Ах, мама, я пыталась. Все мы слышали, как она в самом конце обращалась к нашему отцу, но каких-то посланий конкретно к Генриетте никто припомнить не мог.

– Майк, как ты можешь бросать нас, чтобы нас выгнали отсюда или даже того хуже? – спросила у брата Генриетта, прослезившись.

– Я оплатил жилье на год вперед, Генриетта. В этом доме четыре человека зарабатывают деньги. А сейчас, когда твои мальчики пошли работать, даже больше.

Теперь, когда Майку – помоги ему Бог! – придется обеспечивать собственную семью, это был щедрый жест с его стороны. Несмотря на все причитания Генриетты, он твердо стоял на своем. На самом деле было удивительно, что Майк так долго ждал Мейм, как оказалось, годами переписываясь с ней. И ни один из них ни словом не обмолвился об этом мне.

– Ты, должно быть, проговорилась Генриетте, – сказала мне Мейм.

– Ничего я не проговорилась, – начала я, но сразу осеклась.

А ведь верно. Вероятно, я бросила что-то такое во время одной из наших с ней ссор, возникающих из ничего и заканчивающихся для меня угрызениями совести и многократным повторением «прости». Если Генриетта когда-нибудь узнает про Тима Макшейна… А если Тим с Долли будут на свадьбе… Генриетта ведь не глупа. И всегда готова поверить в самое худшее в людях, причем частенько оказывается права.

– Господи, Тим, думаю, это плохая идея, – сказала я ему.

– Долли сама до этого додумалась, Нора. Она говорит, что ты ей как сестра, что она всегда восхищалась Майком Келли и что твой кузен Эд – человек, с которым нужно бы познакомиться.

Нет, Долли мне определенно нравится, хотя я и предаю ее каждый вторник и четверг, а иногда еще и по выходным.

– Она только что купила себе бриллиантовое колье за десять тысяч долларов и хочет надеть его туда. Она выкупает закладные на недвижимость по всей округе. Но когда я заикнулся ей о том, что нам нужна бы новая машина, она и слушать не захотела!

Несмотря на весь гонор Тима, ситуацию в их отношениях все же контролировала Долли. И когда после закрытия ипподрома в Брайтон-парке она решила продать всех своих лошадей, ему не оставалось ничего другого, как сказать: «Хорошо, Долли, конечно».

В конце концов она согласилась устроить его на Арлингтонский скаковой трек, но там все было дороже, и оказалось уже не так просто «помогать» одной лошадке выиграть или придержать другую. За этим строго следили местные служащие. Поэтому, чтобы чем-то занять Тима, она купила ему долю в казино Джейка Логана. Теперь он все ночи проводил там, валяя дурака и проигрывая ее деньги, о чем Долли не знала.

– Будь осторожен, Тим, – сказала я ему. А потом пересказала слова Джеймса Маккены, сказанные, когда он унаследовал таверну, которой до него управляли его отец и дед. «Я к спиртному даже не прикасаюсь, – признался мне Джеймс. – Слишком много народу незаметно пропило принадлежавшие им заведения». – Очень легко проиграть последние штаны, – предупредила я Тима.

– Но только не тогда, когда ты – владелец игорного бизнеса.

– У тебя там только доля, – заметила я. – И эти твои партнеры в один прекрасный день отберут ее у тебя.

Он тогда проигнорировал меня. «Что ж, радуйся, что он не твой муж», – сказала я себе. То была не моя забота. Но теперь он собирался войти в мою реальную жизнь и появиться в кругу моих близких.

– Нет, Тим, ты не можешь прийти на эту свадьбу. Пожалуйста, не нужно.

Но на следующей примерке Долли поймала мой взгляд в зеркале и не отвела глаз.