Но на следующей примерке Долли поймала мой взгляд в зеркале и не отвела глаз.

– Жду не дождусь этой свадьбы, Нора, – сказала она мне.

«Может, она знает? И планирует разборку у всех на глазах? О Господи, прошу Тебя! Только не это! Я знаю, что ничего не сделала, чтобы заслужить Твою поддержку, но подумай о Мейм. Не допусти, чтобы Долли устроила там сцену. Я грешница. Накажи меня. Но оставь мою семью в покое и не подари Генриетте такую сатисфакцию. Это плохо для ее характера. Пожалуйста!»

Мейм выбрала датой своей свадьбы 11 ноября, решив, что это будет счастливое сочетание чисел: одиннадцатое число одиннадцатого месяца одиннадцатого года. И, похоже, она оказалась права. Стояла совершенно летняя погода!

Когда мы с Розой зашли в вестибюль церкви Святой Агнессы, на улице было двадцать четыре градуса – не слыхано для Чикаго.

Улыбающаяся Долли вошла под руку с Тимом Макшейном. Он не смотрел на меня. На ней было платье из тех, какие я видела лишь в журналах мод. Перед собой она держала большой веер из перьев.

– Мое платье привезено из Парижа, – доверительно сообщила она нам с Розой.

– Чарльз Уорт? – поинтересовалась я.

– Берите выше. Мадам Симон, – ответила Долли.

– Кто она такая, интересно? – шепнула я Розе, пока мы с ней ждали Мейм и Эда.

Эд должен был передавать невесту жениху, выполняя роль отца Мейм, который умер еще до ее рождения. Пока Долли и Тим шли по центральному проходу и усаживались на скамью сразу за нашей семьей, мы с Розой прикидывали количество ткани, ушедшей на ее наряд, считали складки и защипы.

Джон Ларни так резко повернул голову, что мне послышалось, будто у него хрустнула шея. Но он ничего не сказал ни матери, ни сидящим рядом с ней кузенам и кузинам. Вся его семья была очень хорошо одета. Принадлежащий двум его дядям бакалейный магазин на Ларни-Корнер в Брайтон-парке процветал.

Все родственники Келли тоже приоделись и выглядели весьма презентабельно. На мужчинах были новые костюмы, на женщинах – красивые платья и дорогие шляпы. Дела у нас в Америке шли хорошо.

И все же невеста, идущая по центральному проходу, затмевала собой всех. Счастье, которое она излучала, освещало весь мрачноватый зал церкви. Майк ждал ее у алтаря с улыбкой на лице. Мой серьезный старший брат – сорокапятилетний президент спортивного клуба «Рыцари Колумба», прекрасный мастер-сантехник, глава нашей семьи с восемнадцати лет – внезапно помолодел прямо на глазах.

«Спасибо тебе, Мейм, – подумала я. – Ты сделала Майка счастливым». Уверена, он и не надеялся на такое.

– О, как же мы с тобой танцевали в день нашего венчания, – пела Долли, когда Майк и Мейм скользили по полированному паркету спортивного зала в атлетическом клубе в Брайтон-парке, откуда по такому случаю убрали боксерский ринг.

Я видела Тима, который разговаривал с группой мужчин, стоящих вокруг чаши с пуншем, – среди них мой брат Март и Джо Мерфи. Все они громко смеялись и совершенно не слушали выступление Долли. Она, слава богу, до сих пор со мной не заговорила.

Потом я увидела, что к Тиму подошла Долли. Думал ли он хоть когда-нибудь о ее счастье? Или о моем? Я больше так не могу. Ни по отношению к Долли, ни по отношению к себе самой. Вот мое особое желание и прояснилось, ответ получен. Я понимала, что мое время с Тимом подошло к концу. Злая фея отпустила меня. «Я свободна от него», – думала я, глядя на Долли, которая заканчивала аплодировать.

Я ведь была счастлива, работая в своей студии, в своем «ателье», делая наброски платьев в этой светлой комнате под стрекотание швейных машинок. Я находила радость в своей семье, в маленьких детях – у меня появилась целая гурьба новых кузенов и кузин.