— Благодарю, брат. А теперь позаботимся о наших близких. Тебе я оставлю твою и мою мать, нашу сестру и моих детей. Отвези их, как и все ценное, в Масаду.

— А царица и ее мать? — спросил Ферор.

— О них другая забота: я отправлю их в Александрион, в девичий удел моей тещи, Александры, подаренный ей еще ее отцом, Гирканом. С ними я отправляю Соема... Я ему дам особые инструкции.

— Так детей разлучишь с матерью?

— Да... Женское общество для них вредно... Пусть растут среди воинов... Завтра еще увидимся, — сказал в заключение Ирод, отпуская брата.

Затем он велел позвать Соема.

— Помнишь участь, постигшую Иосифа, мужа моей сестры, Саломеи? — спросил он ошеломленного этим вопросом царедворца.

— Помню, царь.

— Помни, та же участь постигнет и тебя, если ты не сохранишь в тайне то, что я тебе сейчас прикажу... Где кости Иосифа?

— Они лежат, обглоданные крысами, в твоем подземном тайнике.

— И твои будут лежать там, если выдашь кому-либо тайну твоего царя... Я не требую от тебя клятвы: клятвы всегда нарушаются... Нарушил её и Иосиф... Вот моя тайна: как только я оставлю Иерусалим, ты сопровождай царицу и её мать в Александрион... Они уже предупреждены: когда в Иерусалим придет весть о моей смерти, пусть умрут и они от твоей руки. Понял?

— Понял, великий царь.

— Помни же Иосифа... Можешь идти.

Соем вышел совершенно растерянный. Никогда Ирод не обращался с ним так сурово. И такой грозный тон! Еще сегодня он откровенно говорил с ним о поражении Антония и Клеопатры, о своем решении ехать к Октавиану, и вдруг такие угрозы. За что? За что-то будущее, неизвестное. Соем старый царедворец. Он служил и Гиркану и, кроме милостей, ничего не видел от старика. Да и Ирод всегда отличал его, как своего личного друга. Недаром только ему он доверил совершение тайного убийства Иосифа. И теперь он доверил ему же свою жену и тещу с приказанием убить их в случае его смерти.

— Это, что скажет будущее, — решил про себя Соем.

Но на другой день Ирод не выехал из Иерусалима, как предполагал, а, взвесив в своем лукавом уме шансы за и против Антония, решил, как и всегда, поступить двулично. В ту же ночь он отправил гонцов в Пелузий к Антонию со словесным предложением убить Клеопатру, объявить себя фараоном, немедленно собрать в Пелузий все силы Египта и вместе с ним, Иродом, встретить Октавиана и стереть его с лица земли. Антоний с теми же гонцами прислал писанный ответ: «Марк Антоний, униумвир Вселенной, скорее удавит Ирода, как собаку, и отдаст его красавицу-жену в наложницы своему рабу, чем примет его гнусное предложение». Так еще был уверен в своей непобедимости Антоний!

— А! Uniumvir! — злобно прошептал Ирод, бросая в огонь обидный ответ Антония, и в тот же день выступил из Иерусалима, захватив с собой несколько мешков золота.

В Тире, куда уже прибыли его отряды для Квинта Дидия, Ирод сел на корабль и отплыл к Родосу. Благоприятная погода все время ему сопутствовала, и легкая трирема его неслась по гладкой поверхности моря, как птица.

Прибыв в Родос, хитрый идумей скоро уразумел положение дел. Он понял, что юный победитель Антония еще не считал себя победителем. Зачем ему было медлить и от Акциума переплывать море, чтобы бездействовать в Родосе и дать Антонию и Клеопатре собраться с силами и раздавить победителя? Зачем он от Акциума не погнался за побежденными беглецами по пятам, парус за парусом, весло за веслом, руль в руль?

— А! Юный сфинкс ждет меня: что я скажу, — с гордой радостью подумал Ирод.