Причина была не в нем и не в опасности, которая ему угрожала. Ничего подобного не было. И все же – он вышел из себя. Однако внутренний компьютер, как всегда, оказался на высоте: причина была определена абсолютно точно. Звонок был напрямую связан с личностью Александра Егорова, пока еще остающегося единственным его партнером. Категория случайностей компьютеру была неизвестна – снова, причем в самом негативном аспекте, обозначена была именно эта фигура. В совокупности со всем предыдущим этот странный звонок приводил к одному-единственному адекватному решению: отношения с Егоровым должны быть прерваны как можно быстрее, дистанцирование должно быть гласным, возможно, даже носящим форму официального и принципиального разрыва. Никаких серьезных проблем в исполнении принятого решения внутренний компьютер Дмитрия Рокотова не просчитал, впрочем, возникни таковые, механизм для их решения был давно и четко отлажен. Но отдельной строкой, причем с отметкой «NB», выделил обязательное условие – незамедлительность реализации предложенной программы. Он, как, впрочем, и всегда, с собственным внутренним компьютером согласен был полностью, в принципе он и был этим самым умным, никогда не ошибающимся агрегатом, зависящим от реализации физиологических функций своей телесной оболочки лишь постольку – поскольку.

Встречу он решил назначить уже на следующий день, причем – тут, видимо, взыграло ретивое подсознание, не всегда послушное ледяной логике компьютера, – именно в заведении «5005», – таков был его ответ нахальной девице и отчасти его маленькая месть.

Одновременно это было самой большой и страшной ошибкой из всех, которые он совершал когда-либо на протяжении своей размеренной и весьма благополучной жизни.

– Это хорошая мысль, – спокойно ответила она мужу, – пора прекращать балаган. Я, пожалуй, дам интервью и расскажу все честно: и про учебу, и про бедствования, и про то, как никто не хотел идти на консультацию к психоаналитику, кроме рэкетиров, и про то, как мы с тобой, отчаявшись, придумали Лоран Леви.

– Да ты спятила, курица, – начал было Бунин, но вдруг осекся. – …Вообще в этом есть некий резон. Все равно рано или поздно все откроется, а так – сама, откровенно, ничего не скрывая. И тут же дать подборку откликов твоих клиентов. Может быть, знаешь ли, может быть…

Он теперь часто соглашался с ней и даже вынужден был смириться с тем, что плату за услуги она иногда самовольно сокращала до минимума, а иногда – отказывалась от вознаграждения вовсе. Все зависело от действительного положения пришедшего за помощью человека. Единственно, за что он цеплялся с упорством фанатика, был декор квартиры, в которой она вела прием, являющий собой дикую мешанину Востока, Африки, религиозной символики и предметов вообще непонятного происхождения и назначения. Но с этим Лариса до поры мирилась, к тому же на многих пациентов поначалу это действовало положительно, а она была твердо уверена теперь, что это и есть главное.

В довершение ко всему, уже в конце приема ей пришлось иметь дело с человеком серьезно больным психически, причем мнительным, агрессивным и, как пишут обычно в официальных документах, представляющим социальную опасность. По крайней мере, как ни прискорбно было это констатировать, Ларисе как психологу в этом случае делать было уже нечего, работа была явно для психиатра. Она попыталась, как могла мягко, успокоить его и расспросить о предыдущей жизни, чтобы принять окончательное решение, как поступить с ним далее, но человек этот был уже не в состоянии адекватно поддерживать беседу, похоже, им овладела какая-то навязчивая идея.