– Какой помощи вы ждете от меня?

– Понимаете, я ведь не дурочка и хорошо понимаю, что он из семьи добровольно не уйдет.

«Действительно, не дурочка, хотя иногда – похоже на то, – подумала Лариса, – что ж, это легче, по крайней мере, одну истину не придется втолковывать».

– И что бы вы хотели в этом случае?

– Уничтожить их.

– Кого?

– Семью. Вернее, жену, только жену, с дочерью я сумею справиться сама, подружусь с ней, это легко.

– Каким образом уничтожить? – Лариса продолжала говорить ровно и не выражая ни малейших эмоций по поводу дикого пожелания клиентки. Отчасти – сработало профессиональное самообладание и опыт, отчасти делала она это по инерции. Мозг же теперь работал стремительно, анализируя услышанное и просчитывая возможные варианты его объяснения. Первое и ближе всех лежащее на поверхности было предположение о невменяемости клиентки. Многое говорило об этом, но Лариса знала, как обманчивы бывают наиболее подходящие версии. Она решила продолжать, не меняя интонации и забрав эмоции в узду.

– Ну-у, я не знаю. Про вас столько пихнут. Вот вы и придумайте. Существуют же всякие способы уничтожать людей на расстоянии, так что никто никогда не догадается, что они погибли не сами. Я читала про это. Очень интересно. Научную, между прочим, статью.

– То есть вы хотите ее физического уничтожения?

– Ну конечно же! Ничего другого не остается, как вы не понимаете. Конечно, я могу нанять киллера, сейчас это просто и не так уж дорого. Но, понимаете, начнется следствие. Я буду первой, кого станут подозревать. И он, даже если ничего не докажут… он все равно будет думать об этом. Она будет стоять между нами. Нет, нужен именно такой человек, как вы. Соглашайтесь, денег я не пожалею, вы столько за год не заработаете.

Лариса не заметила, как дверь слегка приоткрылась и в образовавшуюся щелочку бесшумно заглянул Бунин. Несколько секунд он внимательно разглядывал пациентку, а потом, так же бесшумно, отошел от двери, прикрыв ее неплотно, ровно настолько, чтобы слышать разговор, происходящий в кабинете.

Несколько раз она всерьез думала о том, чтобы умереть, и с мазохистским упоением часами фантазировала на эту тему, представляя различные варианты своего ухода из этого мира. Впрочем, фантазировала она более на тему реакции отца на ее смерть, нежели о самом процессе смерти и всем том, что ждет далее. Поэтому и способы собственного умертвления она выбирала наиболее жуткие, леденящие кровь, чтобы реакция отца была более острой. В это время ее отношение к добровольному уходу из жизни сильно отличалось от того, которое испытывала она, когда глотала горсть таблеток тавегила, уличенная в краже денег. Тогда это была скорее игра, направленная лишь на то, чтобы вызвать жалость отца и получить еще одно подтверждение его любви. Теперь, собираясь совершить самоубийство, она намеревалась умереть по-настоящему, но, опять же, только для того, чтобы что-то доказать ему. Во время одной из таких фантазий она даже села писать ему письмо, но оказалось, что ничего у нее не выходит. Слова, которые появлялись на бумаге, ни в коей мере не отражали того, что творилось в душе, равно как и того, что хотела бы она сказать ему, доживая последние минуты на этой земле. Зато вдруг, и совершенно неожиданно для нее, как бы само собой, написалось письмо к матери.

«Мама, – писала она, – прости меня, но я не могу так больше жить, не могу.