Делать было нечего. Лариса нажала кнопку, вызывая охранников, которые по двое дежурили во время ее приема, как на этом настаивал Бунин. Обычно нужды в них почти не было, за исключением редких случаев, из которых этот был самым жутким.

Несчастного скрутили и вывели в дальнюю комнату, где оставили под наблюдением до приезда «скорой».

Лариса в изнеможении откинулась на спинку своего высокого кресла. Ей было жаль сумасшедшего человека, профессионально она ничем не могла ему помочь, и вызов психиатрической неотложки был единственно возможным разрешением в этой ситуации. Однако и то, как врачует души российская психиатрия, Лариса знала и от этого испытывала чувство вины, отправляя в лабиринты земного ада человека, пришедшего к ней за помощью. Однако было еще нечто: дикие крики умалишенного странным образом задели Ларису и продолжали звучать в ее сознании, порождая тревогу и даже страх. Она попыталась проанализировать содержание его слов, чтобы понять, что в них, кроме внешнего обрамления, могло так растревожить ее, но сделать этого не успела. В кабинет заглянула Татьяна, секретарь, ведущая предварительный прием пациентов, бывшая однокурсница, так же, как и Лариса, в недавнем прошлом бедствующая без работы. Теперь – надежный ее помощник и при случае – ассистент, еще не подруга, но уже – близкая приятельница, с которой Ларисе общаться было легко и приятно: они говорили на одном языке и с полуслова понимали друг друга.

– Лора, там еще одна женщина, она записана и очень настаивает. – Одной фразой Татьяна умудрилась сказать многое. Во-первых, она полагала, что Ларисе сегодня более не следует работать. Во-вторых, она пыталась самостоятельно решить эту проблему и, видимо, отправила с извинениями несколько пациентов, перенеся их визит на другое время, но с одной дамой, записанной заранее, справиться не смогла. В-третьих, – и об этом говорило выражение лица и интонации, – дама ей была сильно не по душе и к категории легких, покладистых пациентов явно не относилась. Во всем этом, хотя и не произнесенном вслух, можно было не сомневаться. Татьяна была неплохим психологом, и ее оценки чаще всего совпадали с мнением Ларисы.

Все было так. Но что же тут поделаешь? Лариса не чувствовала себя вправе отказать заранее записавшейся пациентке из-за тревожного состояния собственной души. Кроме того, она хорошо знала, что для людей, обратившихся к ней, иногда решающими бывают не то что дни и часы, но и минуты.

– Ничего не поделаешь, Танюша. Тем более что настаивает она справедливо. – Этой фразой Лариса пыталась заранее примирить себя с новой пациенткой, отринув раздражение, усталость, тревогу и то отношение к ней, которое невольно заложила в ее сознание Татьяна. – Проси и извинись за задержку.

Новая пациентка, конечно, не была классическим «ангелом», но старательно старалась им казаться, и уже из этого следовало, что поначалу она будет упорно (а упорства в ней было предостаточно) играть роль. Что ж, подобное было не редкостью в практике Ларисы, и она никогда не стремилась сразу лее разрушить личный миф человека, за дымкой которого тот по разным причинам пытается от всех и, прежде всего от себя, спрятать свое истинное «я». Иногда этого не следовало делать вовсе, ибо личный миф был единственной психологической капсулой, в которой человек мог существовать.

– Садитесь, – обратилась к пациентке Лариса, указывая на удобное (она очень долго выбирала именно такое – исподволь расслабляющее и спокойное) кресло напротив себя. Но продолжить не успела: пациентка заговорила первой:

– Какой смешной тип только что был у вас. Он все кричал про сатану, который караулит где-то рядом. Это что? Вы какие-нибудь такие обряды совершаете? Да?

– Разумеется, нет. Этот человек тяжело болен.