«Полетели со мной? Я покажу тебе небо!» — позвал я её, посылая круговерть ощущений, которую однажды уже показывал, и, радуясь, добавил в самый конец ещё одно чувство. Завершённость, целостность и стремление.

Вновь ответив мне тем же набором чувств, что и раньше, но несколько притуплённых, она согласилась. С трудом забравшись мне на шею по своевременно подставленной лапе, села у основания головы, там, где шипы были будто специально расположены так, чтобы позволить с комфортом усесться миниатюрной девушке. Впрочем, почему — будто? Ведь она — это я. Пока ещё не совсем, но…

Мы поднялись в воздух, упиваясь ощущением дождя, ветра, скорости и неба… а потом эти ощущения смел, разорвал на сотни частиц и вылепил заново кто-то огромный и всесильный. Получилось что-то совсем другое, новое, более совершенное. Исчезнувшее «мы» стало Драконом и превратилось в «Я».

Мне было видно всё, что видел океан и дождь. Маленький серебристо-синий шарик нашего мира, парящий в бескрайнем Ничто. И самое яркое в нём пятно — город вечного дождя, Аико.

То, что происходило потом, трудно описать словами. В какое-то мгновение драконов стало трое. Пропуская мир через себя, мы исцеляли измученный город. Поток силы уносил какие-то частицы нас самих, но это было правильно. Очистительное пламя, животворная вода и всепрощающая мудрая Ночь.

Он не хотел уходить. Он не хотел терять этот мир и до самого конца не верил, что может проиграть — проиграть не богам, а простым смертным. Когда-то смертным. А, точнее, думавшим, что они смертны. Простая и непреложная истина: ничто и никогда в этом мире не умирает насовсем. Как даймоны, устав, уходят в Ядро, так каждая частица этого мира растворяется в нём — в земле, воде, становясь неотъемлемой частью.

А потом был золотой дождь, смывающий с лица города следы гари, крови и смерти.

— Блэйк! Вот ты где, — в дремотное состояние ворвался возмутительно бодрый голос.

— Чего тебе? — вяло проворчал я, не особо вдумываясь в происходящее.

— Да брось придуриваться, вставай давай! — меня ощутимо попинали по рёбрам. Я открыл глаза. Потолок. Обычный светлый потолок, по которому парит множество мелких осветительных шариков. — Давай-давай, сколько можно лежать?

— Аморалес, я тебя ненавижу.

— А он-то тут причём?

То есть как?

От неожиданности окончательно очнувшись, я сфокусировал взгляд на том бесцеремонном мерзавце, который решил меня попинать, пока я спокойно сплю в своём… а где я, собственно, сплю?

Впрочем, разглядев «будильник», про этот вопрос я забыл. Надо мной стоял, радостно ухмыляясь, Максимилиан Крэг. Безумный Макс, командир Гончих, психопат и профессиональный убийца… И настолько довольной рожи я не видел у него ни-ког-да!

— Кто умер? — потрясённо поинтересовался я, с трудом садясь. От лежания (судя по ощущениям, долгого) на полу спина затекла и еле гнулась, с ощутимым треском.

— Все! — совершенно счастливым тоном сообщило это чудовище. Я секунд тридцать молча смотрел на него. Подобная мысль в голове не укладывалась.

— Как — все?

— Совсем все, — отмахнулся он. — Ты давай, вставай; ишь, разлёгся! Его тут битых три часа всем Управлением ищут, а он спит. Кто же мог подумать, что ты, как истинный маньяк своего дела отправишься на рабочее место?!

Только тут я сообразил, что нахожусь у себя в кабинете. Но открытие это зафиксировалось только краем сознания, а всё остальное сознание пыталось спешно прийти в себя и осознать страшные новости. Которым главный Гончая отчего-то так радуется.

— Подожди! — я замер, уже наполовину поднявшись.