— Хотел бы я это знать, — покачав головой, я обнял сидящую Марену за талию. — Но ты не бойся, я всё выясню. Обещаю, — мы некоторое время посидели молча. — Пойдём спать?

Проснулся я от тихих звуков плача. Марена почти бесшумно сопела рядом, больше ничьего присутствия в доме не ощущалось, но плач я слышал вполне отчётливо, хотя и приглушённо; как будто кто-то безутешно рыдал в некотором отдалении. Осторожно поднявшись с кровати, чтобы не разбудить рыжеволосое чудо, я тихо натянул брюки и отправился на разведку. В коридоре плач стал отчётливее, и стало понятно, что доносится он откуда-то с нижнего этажа. Терзаемый отвратительными предчувствиями и подозрениями, я принялся спускаться по лестнице. Звук становился всё яснее и яснее… а потом я заметил приоткрытую дверь в гостиную.

По спине пробежал предательский холодок, и, кажется, волосы на затылке предприняли попытку встать дыбом. Долгих несколько секунд я боролся с собственными страхами, стоя в метре от двери, из-за которой слышался детский плач. Я навскидку мог перечислить с полдюжины живых и с дюжину мёртвых тварей, способных издавать такие звуки, причём половина из них подобным образом заманивала неосторожных путников, и многие из них предпочитали селиться в заброшенных домах. Я стоял перед дверью и не мог протянуть руку, чтобы потянуть за ручку, буквально парализованный страхом.

Комнату, погружённую в стазис, не может открыть посторонний. В комнате, погружённой в стазис, не может завестись никакая нечисть, просто потому, что там остановлено время. Нет ни одного существа, на которое не действовал бы стазис. Стазис невозможно нарушить, он не даёт сбоев. И тем не менее дверь приоткрыта, и в комнате явно кто-то есть…

Не знаю, сколько я там проторчал, слушая сдавленные рыдания и всхлипывания. Но потом что-то изменилось. Причём не вокруг, а во мне: страх просто исчез. Я протянул руку и спокойно открыл дверь, будто входил во вполне обычную комнату.

В углу на полу сжалась хрупкая детская фигурка. Уткнувшись лбом в колени, маленькая девочка, одетая в старомодное светлое платье, отчаянно рыдала, не глядя по сторонам. Я медленно подошёл и опустился на корточки. На мгновение замешкался, а потом всё-таки осторожно коснулся плеча и мягко спросил:

— Кто тебя обидел, малышка?

Она всхлипнула, подняла голову, ладонью утирая глаза.

— Прости, я… не хотела тебя будить…

— Хелла? — потрясённо выдохнул я, чувствуя, как в глазах темнеет. А в следующее мгновение уже понял, что ошибся из-за темноты — ещё до того, как девочка тряхнула головой.

— Нет, твоя сестрёнка сейчас в другом месте, и у неё всё хорошо.

— Прости, Аико, я… не разобрал в темноте, — смущённо пробормотал я.

— Блэйк, помоги мне, пожалуйста!

— Я пытаюсь, но я не знаю, что делать и с чего начать, — я покачал головой. — Город сегодня будто сошёл с ума, мы…

— Мне больно. И люди это чувствуют, — она всхлипнула. — Я не хотела, чтобы они так себя вели, но я ничего не могу сделать. Я не хотела, чтобы тебе было больно, но я не умею! Мне очень-очень страшно!

— Подскажи, где найти тех, кто делает тебе больно?

— Я не знаю, они… везде… Блэйк, ты Ищейка, ты можешь их найти!

— Я не могу осознанно пользоваться этой способностью.

— Пожалуйста, Блэйк, — она подняла на меня полные слёз глаза. — Дракон, ты добрый, ты мудрый… помоги мне!

Не помню, как я оказался на улице. Очнулся, бредя босиком по проезжей части, где-то в трёх кварталах от дома. На улице лил дождь такой силы, что дома по обеим сторонам улицы терялись за его завесой, больше ощущаемые, чем видимые на самом деле.