В автобусе, после краткого изложения майором увиденного, Толик, конечно, сразу вызвался идти. Но Максим положил руку ему на плечо.

– Толь, я тебя прошу. Как друга.

– А чего? Я же… Ну, мне ловчей как-то, не обижайся!

И тогда Максим опустил голову и в самое ухо ему прошептал:

– Там, сзади, во втором автобусе, Лена ревет не переставая, ее уже истерика бьет. Я тебя очень прошу. Мне нужно.

Толик отстранился, посмотрел Максиму в серьезные глаза и усмехнулся.

– Быстро ты! Опасно вот так взять и… Сразу. Но мы ведь теперь одним днем живем, верно? А тогда иди!

– Анатолий! – Белоглазов смущенно кашлянул в кулак. – Я думаю, что… То есть, я не имею права решать, но…

– Пусть идет, Юрий Семеныч! – попросил Толик. – Может, завтра всех нас не будет, а сегодня Максиму надо! И если надо – надо делать! Все получится!

Вскоре Максим получил заветную бутылку виски и разобрал надпись на этикетке: «Glenfiddich». Тридцатилетней выдержки пойло его сейчас совершенно не интересовало, но надо же было сообщить мерзавцам, что принес в подарок. Кроме того, ему вручили снаряженный калашник и магазин про запас.

– Затвор взведен, – предупредил Белоглазов. – Стреляй сразу, как только ступишь на крышу, будешь падать – за цепь хватайся, что ли… Береги женщин, не задень! Все, жди сигнала.

Пожелав ему ни пуха, майор со снайперской винтовкой и товарищами исчез в подъезде, чтобы найти окно, выходящее на другую сторону и пригодное для обстрела крыши. Минут через пять в лестничное окошко седьмого этажа выглянул Толик.

– Все на мази, землячок! Действуй.

– Желаю удачи, – напутствовал из автобуса Новосиб. – И очень, очень постарайся не разбить бутылку.

«Шутки шутишь?» – зло подумал Максим, выходя из-за угла дома. Очень хотелось оглянуться на Лену, но он сдержался. Стараясь выглядеть испуганным – как ни странно, на самом деле он не боялся, а злился, – Максим, пригнувшись, пробежал через газон и приблизился к магазину.

– Эй! – негромко позвал он. – Эй, кто-нибудь! Здесь стреляли?

Он намеренно не смотрел вверх, хотя сразу услышал нетвердые, тяжелые шаги по крыше.

– Чо орешь, брателло?

– О! – «удивился» Максим, сообразив, откуда идет голос. – Это ты стрелял?

– Тебе какое дело? – Парень лет двадцати пяти, с опухшим от долгой пьянки лицом, наставил на него автомат. – Слав, у нас гости!

– Вас двое?! Парни, я, такое дело, один остался. Превратились мои друганы в тварей, один за другим! Возьмите в команду, а?

– Может, и ты такой же? – усомнился парень. – Зачем ты нам? Нам тут хорошо! Да, Слав? Вот спроси у наших девок, они тебе сразу скажут, что нам тут хорошо!

– Ну парни, я же пропаду один! Я и гостинец принес! – Максим достал из-за пазухи бутылку и зазывно покачал ею. – «Glenfiddich», тридцать лет, как с куста!

Рядом с первым на крыше показался тот, полуголый. Он допил бутылку пива, громко рыгнул и швырнул ее через голову гостя.

– «Glenfiddich» – это хорошо, Слав, – сказал ему первый. – А то у меня уже изжога от дерьма.

– А патроны у тебя есть? – спросил Слав.

– Два рожка!

– Ну поднимайся, бутылку только не урони. Эй, народ, помогите! Рыбу выловили!

И снова четверо «рыбаков» спустили кошку на цепи. Максим спрятал бутылку и осторожно всунул ногу между острыми крючьями.