– Тогда трахни меня, Тобиас, поймай меня на обмане. Вперед, подлый глупый монстр, – подначиваю его я и морщу нос. – Испогань все по настоящему и преврати в цирк.

Тобиас фыркает.

– Ты ведешь себя глупо.

– Конечно. – Я приподнимаюсь и сажусь. – Я всего лишь глупая маленькая девочка.

Он сжимает мой подбородок и опускает взгляд на губы.

– Я сказал «одинокая», а не «глупая».

– Одинокие люди принимают глупые решения. И тому доказательство то, что я с тобой переспала. Извинения не принимаются, убирайся. – Я вытаскиваю из стопки почты рекламную брошюру колледжа и начинаю ее листать.

Несколько минут он молчит, а потом заговаривает:

– Ты сделала верные выводы. Я знал про тебя. Это было моим решением, моей инициативой не подпускать тебя к нам. Это я тебя скрывал.

Он забирает у меня брошюру и, потянув за руку, держит ее своими ладонями.

– Я тот, кто много лет назад принял решение не впутывать тебя. Я подвел тебя. Отвлекся и все испортил. Давным давно я пообещал себе, что независимо от своих планов свергнуть твоего отца ты не пострадаешь. Я и не думал заставлять тебя расплачиваться за его прегрешения.

Я пытаюсь вырвать руку, но Тобиас тянет на себя, и мне приходится на него смотреть.

– Я подвел тебя. Не Шон, не Доминик. Я.  И когда я узнал, что тебя втянули в это… да еще и так… – В его голосе слышен гнев. – Я опоздал. Поэтому, когда сказал тебе – когда говорю, – что ты никогда не была частью плана, я говорю искренне. Я подвел тебя, Сесилия. Я поступал так, что ни черта этим не горжусь. Так можно потенциально уничтожить все, над чем я работал половину своей жизни.

Мы сидим лицом к лицу, наше притяжение не вызывает сомнений. Тобиас отпускает меня и, сев на край кровати, трет лицо рукой. Его действия не позволяют мне посочувствовать, но я понимаю его отчаяние, его борьбу, необходимость верить в то, что мы катастрофическая ошибка. Мы не виноваты во влечении, которое чувствуем. В точности как и в прошлом году, оно просто возникло, как бы банально это ни прозвучало.

И мы хотели, чтобы так и случилось – из своих эгоистичных соображений.

Но я буду дурой, если поверю Тобиасу. До сих пор в его поступках не было искренности.

И утешать его – не моя задача. Потому что среди руин, которые остались от Сесилии Хорнер и Тобиаса Кинга, мы, будучи врагами, еще трепыхаемся, цепляемся за наши цели и верность любимым людям. Двум людям, которые, возможно, никогда не узнают, что произошло между нами, потому что если я дорога этим мужчинам, то подобная новость их уничтожит.

– Ты не сказал им.

Молчание. По лицу Тобиаса видно, как он ведет борьбу с самим собой, стараясь не задавать вопроса, потому что у него нет такого права.

Однако я произношу его вслух.

– Ты не хочешь, чтобы они узнали.

Тобиас молчит несколько мгновений и произносит низким голосом:

– Так ты будешь выглядеть сообщницей, а не жертвой, которой являешься, и я сомневаюсь, что смогу жить с этим.

– Я прекрасно осознаю, что натворила.

Он резко переводит на меня взгляд, и я понимаю, что, вероятно, ляпнула лишнее.

– Ну а я нет, – признается Тобиас с необычной для него ранимостью в голосе.

– Ты меня не принуждал. И если я решила хранить этот секрет, то не обольщайся: это мое решение. Я сама решила сохранить случившееся в тайне от них. – Все сводится к одному. Принципы, которых я придерживаюсь, принципы, на основе которых Тобиас выстроил свою жизнь, тайны, ложь и связь со своими братьями – они превосходят все остальное.

Могу ли я сохранить еще одну тайну?

Хочу ли?

Хочу ли я облегчить наказание Тобиаса? Хочу ли винить себя больше за то, что придерживаюсь принципов, которым меня научил мужчина, что лишил безопасности?

Поступай как хочешь, когда хочешь и ни о чем не жалей.