|
– Я не знала. Шон, – умоляю его, – ты же меня знаешь.
– Я думал, что знаю, – хрипло отвечает он.
– Ты настолько не доверял мне, что даже не сказал, куда вы уезжаете.
– Таково было условие. – Он сглатывает слезы, смотря на мертвенно бледного Тобиаса, который обводит взглядом всех нас и снова глотает подступивший ком.
Вот что делает эгоизм, Сесилия. Вот к какому хаосу он приводит.
– Шон, я не знала.
Я делаю к нему шаг, но Тобиас преграждает мне путь, не желая пропускать, и обращается к Шону:
– Она была вашей игрушкой.
Шон наклоняет голову.
– Ты, черт возьми, даже не понимаешь, что несешь. А для тебя она что? Средство для достижения цели? Последняя месть Роману? Мы чувствовали вину, выполняли твои гребаные приказы, а ты вот так с нами обошелся? Да что это вообще такое? Вкус собственной пилюли? Не а, – говорит он, в его глазах ничего, кроме презрения. – Тебе нужны товарищи по несчастью, не так ли?
Тобиас делает еще шаг, его лицо искажено ревностью и виной.
– Я не злоупотреблял своим положением. Наказанию подвергнется любой, кто облажается. Ты это знаешь, – выдыхает он. – У меня не было намерений…
– Ложь! Ты захотел ее с той минуты, как увидел. Не забывай, брат, я тебя знаю. Ты увидел то же, что увидели мы. Вот только ты знал о наших к ней чувствах, потому что мы тебе рассказывали. – Шон вскидывает руку, указывая Тобиасу держаться подальше. – Ты спросил меня, стоит ли она того, и я ответил, что да, стоит. Если сделаешь ко мне хоть один шаг, я забуду о нашем прошлом и прикончу тебя к чертовой матери.
– Знай свое место, – рычит Тобиас.
– Ты сделал это личной местью и потерял мою верность. – Шон качает головой. – Это твоя вина.
Я ощущаю, как рвутся узы между ними, и вдруг Шон обращается ко мне.
– Сесилия, – шепчет он. Его звенящий голос разрывает мое сердце, он смотрит на меня карими глазами, возвращая в те времена, когда все было гораздо проще. В те времена, когда я могла любить его не таясь, могла просто протянуть руку и коснуться. – Черт подери, ты первый человек, о котором я думал каждое утро, и единственная женщина, о которой я грезил. И если бы ты меня дождалась, я бы подарил тебе все.
Глаза наполняются слезами, и сердце напоминает, какие части на карте были нанесены им.
– Хотела бы я тебе поверить.
– Хотел бы я, чтобы ты верила и в меня .
– Шон, я…
– Ты его любишь. – Это не вопрос, а утверждение, и я чувствую, как все трое смотрят на меня, и опускаю глаза. Повисает долгое, напряженное молчание, а потом Доминик поворачивается и идет к воротам. Наконец я поднимаю взгляд и вижу, что Шон смотрит на стоящего за мной Тобиаса, проводит рукой по волосам и надевает бейсболку. Он переводит красные глаза на меня и мрачно кивает. – Похоже, мы оба облажались. Береги себя, Щеночек.
Я закрываю рот рукой и всхлипываю, а Шон подходит к дожидающемуся его Доминику, бросает напоследок на меня взгляд, и они оба выходят за ворота. Раздается громкий лязг захлопнувшихся створок, и я вздрагиваю. Вытираю слезы, не в силах пошевелиться и не готовая сделать хотя бы шаг.
Я стою так несколько бесконечно тянущихся секунд и не верю в случившееся. А потом гнев побеждает, наполняя каждую мою клеточку, и я поворачиваюсь к Тобиасу.
– Они говорили тебе . – Голос хрипит, я вот вот взорвусь. – Они говорили тебе , что чувствуют ко мне. Ты знал. Они тебе признались, а ты отослал их.
– Сесилия…
– Ты заставил поверить, что они меня бросили. Зачем? Потому что завидовал? Но это не оправдание. Господи, Тобиас!
– Ты знаешь, что я не хотел, чтобы между нами что то было. |