— И что делать?

Карлович пожимал плечами.

— Миша прав по-своему. Мы не знаем, кто этот человек. Сейчас у нас равновесие, неважно, какой ценой достигнутое.

— Так что, будем вчетвером сидеть?

— Дождемся Сергея. А пока — Миша наш лидер, и мы должны его поддерживать.

В лес теперь ходили только парами и всегда — с оружием.

За это время у всех выработался инстинкт — держать сигареты в руке или кармане. Тогда Леший, как они называли теперь «лагерного», вскрыл форточку склада и украл семь блоков.

Игнат ездил в город дважды — и каждый раз Ольга плакала и не пускала его, а когда он возвращался, часами не разговаривала с ним, обидевшись, что Игнат ослушался.

— Пусть они едут! — говорила она, а Игнат смотрел на ее покрасневшие от слез веки и хотел поцеловать их. — Там стреляют, я не хочу одна остаться!

Оля стала нервной и раздражительной, и они ругались чуть не каждый день, чего раньше не было. Она часто плакала, и злилась на Игната по любому поводу, даже когда он ничего не делал. Игнат ее боялся и ходил за Олей как потерянный, пытаясь успокоить и выяснить в чем дело, пока она не заорала, чтобы он оставил ее в покое, потому что у нее задержка, и уже понятно, что это не просто так! Она зарыдала и пошла прочь, а огорошенный Игнат какое-то время стоял, не зная, что ему делать, потом догнал Ольгу, обхватил за ноги, поднял, и закружил. Она плакала и била его кулачками по плечам, а Игнат смеялся.

Единственная беженка, кого Миша согласился бы взять, оказалась не беженкой. Рослая красивая женщина со светлыми волосами, холодными голубыми глазами, статью модели и сложением пловчихи, искала Сергея Крайнева.

Миша, обидевшись на ее нежелание остаться, ничего ей не сказал.

Игнат, чтобы насолить Мише, рассказал ей о живущей в Кармазине Глаше.

ПЕРЕКРЕСТКИ

С августом пришли дожди. Люди говорили, что радиоактивные, и прятались в домах. Саша с Глашей и Никита считали это бредом:

— Да поймите, рядом нет источников радиации! Взрывы были в Азии, на Ближнем Востоке и в Америке, а в Европе только реактор, и то далеко от нас, нечего беспокоиться!

Кармазинские недоверчиво кивали, считая про себя, что москвичи умничают.

Саша уходил на работу, Никита с Глашей сидели в дождь дома. На улице было промозгло и сыро, и сырость забиралась в дом. Они стали топить печь и полюбили сидеть у ее теплых боков, с чаем и книгами.

Никита всегда был ее мальчиком. Он не был близок с Сергеем, и не сближался с Сашей. Это ранило Глашу, но иногда она эгоистично радовалась этому — тем больше Никита открывался ей. Он и внешне был ею, унаследовав все ее черты и ничего от отца. И на мир Никита смотрел тем же удивленным, вопросительным взглядом. Он был очень добрым, трогательным и ранимым, и она боялась отпускать его в мир, и они почти всегда были вместе.

Иногда он играл во дворе с соседскими детьми. В компании были и его ровесники, и ребята постарше, и Глаша, наблюдая из окна, поражалась поведению Никиты. Он держался немного в отдалении, и его уважали, хоть он не пытался быть лидером. Его слушали.

Когда были дожди, они сидели у печки и разговаривали. Глашу удивляла проскакивавшая в словах Никиты недетская мудрость, и она вдруг заревновала. Ей показалось, что у Никиты есть и другая мать, какая-то мощная, невидимая сила, а задачей Глаши было просто выносить его. Она раздражалась на Никиту и уходила — в комнату, на кухню. Никита не обижался, будто все понимал. Иногда он казался ей таким взрослым, что было страшно.

Однажды в дверь позвонили. Открыв, Глаша увидела на пороге высокую красивую женщину. Светлые волосы были забраны на затылке в пучок, одежда была сухой, значит, ехала на машине.