В июне Сергей дошел до Дмитрова, когда его поймали и мобилизовали в городскую дружину СНЕ. Они должны были охранять город, но вместо этого сражались с отрядами конкурентов мобилизовавшей их дмитровской власти, конфисковали продукты на складах местных торговцев и занимались прочей местечковой ерундой.

Километрах в десяти от города шли тяжелые бои двух осколков армии, с танками и авиацией, но их это как бы не касалось.

Сергей научился драться. Стычки были ежедневными. Это было почти работой. Он просто бил тех, кто был на другой стороне или стрелял в них, если совсем отмороженные.

Сергей никак не мог связаться со своими, не мог бежать. За дезертирство расстреливали каждого пятого в роте. Наконец их отправили в Истру, решать какой-то спор. По пути отряд попал в засаду, почти все бестолково погибли. Сергею удалось скрыться в лесу. С собой у него были нож и спички. Он решил пойти к лагерю через Зарайск. До него было пятьдесят километров, и там были родители Глаши.

На второй день пути он встретил в лесу дезертира. Решили идти вместе. Дорогой часто натыкались на трупы. Сергей обходил их, а дезертир, парень из Зеленограда, коротконогий, с глупым лицом, завязывал нос майкой и обшаривал карманы. По пути ограбили небольшую деревню. Брать там было нечего, но был телефон, и удалось позвонить. Игнат рассказал, что Глаша с Сашкой и Никитой в Кармазине, и дал адрес.

Хотелось есть. Есть было нечего.

Потом дезертира убили. Они шли по дороге, разрезавшей пополам деревню, сожженную и пустую. Вдруг раздался выстрел, дезертир схватился руками за живот и упал. Сергей бросился в обугленные развалины дома и спрятался за почерневшим от дыма остовом печи. Дезертир возил ногами по асфальту на середине дороги и выл. Сергей хотел высунуться, но снова выстрелили. Пусть бы его убили, или он умер сам, подумал Сергей, тогда я смогу убежать.

Дезертир стал затихать, иногда матерясь, протяжно и неразборчиво, как пьяный. Сергей со своего места отполз к полю, оборачиваясь, не идет ли кто за ним. У поля привстал и, не выпрямляясь, побежал не разбирая направления, лишь бы от деревни.

Через три дня дошел до Икшенска. Город был выжжен. Здесь шли бои между армией и армией. На обочинах дорог в пригородах стояли, устало свесив дула, подбитые танки, много было другой техники — бэтээров, бээмпэ. Трупы Сергей обыскивал. Ему повезло: под одним мертвецом, гражданским, он нашел заряженный с обоих стволов обрез. Мертвец лежал под солнцем и дождем два дня, тело его распухло, а обрез вонял. Когда Сергей опустил тело, из него пошли газы.

Местные уверили, что отсюда до Зарайска спокойно — армии ушли, бандитов из лесов повыкурили, да и народ, кого не убили, разбежался. На вопрос Сергея — куда — пожимали плечами. Ему предложили остаться, поработать за паек на уборке трупов, но он отказался.

Он покинул смрадный город утром и пошел в Зарайск. Быстро разошелся и стал желать, чтобы никто не проехал, не остановился — тогда бы он и дальше шел, широко и свободно шагая, с удовольствием перебирая ботинками землю.

Ему нравилось идти, нравилось нагружать мышцы, а приятнее всего было чувство уверенности, подготовленности к походу — ботинки надежны и в меру разношены, ветровка не пропускает влагу, но «дышит», лямки рюкзака подтянуты так, чтобы не болтался, но и не натирал. И рюкзак, и ветровку дал мужик из Икшенска, тот самый, предлагавший работу «на трупах». Во всем городе, сказал он, способных работать осталось не больше двух сотен. А трупов тыщ семь, вот и считай. Мужик нравился Сергею своей деловитостью, хваткой и жаждой устраивать жизнь, несмотря ни на что.

Он предложил Сергею вернуться, если тот передумает. Сергей пожал ему руку.

Через час он вышел к небольшой деревне. Дорога разрезала ее надвое, оставив на каждой стороне с пяток домов, а жилыми из них выглядели два. Увидев за забором возившуюся в огороде женщину в резиновых сапогах и наброшенном на цветастый халат пуховике, Сергей окликнул ее и попросил продать еды за талон.