Женя заметил Сергея, только проводив врача. Обнял с излишней горячностью — рад был ему не как другу и родственнику, а как здоровому молодому мужчине. Пошли покурить на улицу: Женя не хотел говорить в доме.

— Нам самим позавчера сказали. А у нее уже три недели эта история. Почки отказывают, видел, желтая какая?

— Что случилось?

— Отбили ей все. В городе, когда заваруха была. Непонятно кто, за что. Домой еле приползла, кровью харкала.

— Почему Татьяна не приехала?

— С тестем она. Антоныч бухает пятый день. Сурово пьет, насмерть. — Женя сощурил глаза перед тем, что собирался сказать. — Это… она еще долго помирать может. А мы с Танькой в Тейково едем. У меня там товарищ, военная часть, за забором, стратегический запас… Потом и не пустить могут. Может, поговоришь с ним? Он тебя уважает…

— О чем поговорить?

Женя докурил сигарету до самого фильтра, потушил плевком, закашлялся.

— Врач сказал, спасать бесполезно. Тут мы, втроем, по-мужски решить должны.

— Что решить?

— Ты знаешь.

А ты откуда знаешь что мир убивает стариков руками молодых?

— Я думаю — смысл ей жить? Или Глашку спросить?

Если Глаша узнает, она мигом приедет. Не сможет не приехать, когда все будет сказано.

— Нет, не надо.

— Нам бы ехать уже… А она так может еще месяц лежать.

Сергей вернулся в дом, подошел к теще и сел на угол дивана. Она спала. Сергей взял ее за руку — не по устремлению души, а из-за того, что от него ждали именно этого. Старушки, зашелестев юбками, сгрудились в дверном проеме, жадно ловя их эмоции.

После десяти старушки засобирались. Ушли, частя поклонами. Женя остановился у какого-то друга — у него везде были друзья — и Сергей с тещей остались вдвоем.

Она пришла в себя, и они поговорили. О пустяках. Она спросила, что творится в мире. Мира больше нет, ответил Сергей. Потом теща попросила реланиум. Он дал ей, и она заснула.

Заняться было нечем. Сергей сел на широкий подоконник, подтянул колени к груди и обнял их руками. Женщина мерно и тяжело сипела за его спиной. Порывшись в лекарствах, он нашел еще таблетку. Водки не было. Выпил и улегся на старой, скрипучей, зло колющей спину ржавыми пружинами кровати.

Сон не шел. Сергей ворочался, вставал, открывал окно для свежего воздуха, потом закрывал его от холода — и все это время равномерное, глухое сипение старухи неотступно преследовало его и забивалось в уши. После трех Сергей провалился в дурную, некрепкую дрему.

Проснулся через пару часов. Шея затекла и болела, а веки пекло изнутри, стоило закрыть глаза. Он прошел на кухню, заварил кофе. Было светло, но город еще спал, будто ночь не ушла сразу, а зацепилась вязким темным облаком за сонные пространства квартир.

Сергей открыл окно на кухне. Утренняя прохлада покрыла тело мурашками, он передернул плечами. Какое счастье, что я есть, подумал Сергей. Мое тело, мои мысли, даже мои проблемы — какое счастье быть человеком! Как хорошо жить, думал он, стараясь растянуть этот миг.

На лестнице послышались шаги. Дверь отворилась, и вошел Женя. Вытер ноги, но обуви не снял, не собираясь задерживаться. Остановился в прихожей, поздоровался кивком. Выглядел помятым, сквозь запах дешевого одеколона пробивался перегар.

— Сейчас Антоныч подойдет. Поговори с ним.

Зашел тесть. Он был пьян, и лицо его было красным.