Гостей было трое. Первый, Имомали Рахмонович, был ей знаком. Он сам, и люди по его подаче, уже пользовались услугами агентства. Представительный седой мужик с вдавленной в подушку подбородка ямкой, с густым волнистым волосом, уложенным назад, был хорош, как бывают хороши заснеженные вершины кавказских гор зимним утром. Единственный из троих, он смотрел на Марию как мужчина, но обуздывал плотский интерес деловым.

Второй, похожий на затянутый в костюм кусок холодца, с рыхлыми губами, обслюнявил Марию гадким и странным взглядом. Будто угадывал в ее нынешних чертах девушку-подростка, какой она была лет пятнадцать назад, и сожалел, что она постарела. Звали его Зыковым, представился продюсером.

Третий был никем, его не представили. Молодой парень, чуть больше тридцати, красивый, но надломленный, то ли с похмелья, то ли пьющий. По манерам мент, следак.

По ходу разговора Мария прикидывала, к кому бы поехала, сложись обстоятельства. Зыков омерзителен; Имомали с его бабками и репутацией слишком крут для случайного перепихона, к тому же, слышала Маша, верный муж, а молодой мент, по имени, как выяснилось, Антон, хоть и ничего, но со своими головняками, знакомиться с которыми Марии не хотелось.

— Есть официальная установка, что скоро все накроется. Вообще все. Ты, Маша, человек осведомленный, опытный, сама видишь. В этих условиях лучшие, ответственные люди, само собой, должны сплотиться вокруг президента, против анархии. — Зыков солировал, Имомали выглядел непривычно растерянным, Антону было плевать, смотрел в сторону. — Принято решение о создании на местах, из сознательных граждан, отрядов национальной самообороны. По этому округу их я буду курировать.

Живут же такие козлы, мало того, вперед вылезают, думала Маша. Перед встречей навела справки. Зыков был средней руки ловчилой, кормившимся сетью интим-салонов, от дешевых, наподобие фаст-фудов, до закрытых и дорогих, вроде секс-бутиков. В последнее время круто поднялся на торговле «тантрой». Имел деньги, имел связи, при Союзе, молодым, сидел. Интересно, наколки зоновские свел или подновил, гордится?

— Но… — Зыков отер рот рукой, да не убрал ее, а стал мять нижнюю губу, заранее улыбнувшись избитому каламбуру, — есть одно «но». Полномочия у нас узкие. И для решения споров, где участие милиции недопустимо, а нас самих недостаточно, решено создать еще одну структуру. Что-то вроде вохры, помнишь такую? Внеправительственную, финансируемую с частных фондов. Она будет типа буфера…

— Остановите, когда начну бредить, ладно? — прервала Мария, не любившая словоблудия и называвшая вещи своими именами. — Вы создаете в своем районе бандформирования, облагаете все, что есть живого, данью в обмен на «порядок», — она царапнула воздух кавычками, — а когда начнутся проблемы, милиция не сможет открыто выступить на вашей стороне, и понадобится третья сила, чтобы дать народу по башке и пострелять в случае чего. Вооруженная, мобильная, не связанная с правительством. Чтобы народ на президента не подумал, и чтобы, когда все успокоится, свалить на нее беспредел и по-быстренькому голову свернуть. Вы это предлагаете?

— Умная и красивая, так не бывает, — заулыбался Зыков. Лучше б он так не делал, подумалось Марии.

— Спасибо. Честно говоря, я не вижу для нашего агентства смысла в этом участвовать. Охрана, профессиональная разведка и контр-шпионаж, детективная деятельность, ответственное сопровождение лиц и грузов, — перечислив, Мария пожала плечами, — … у нас нет полицейских функций. И мы не дураки вроде.

— Ладно, Маш, не надо. У вас персонал грамотный, тренированный. Оружием пользоваться умеет. Настоящие бойцы…

— Боюсь, что…

— Дослушай! Скоро такой гром манданет, что лучше сейчас решить, что вы и с кем.