Арестованных свозили к районным штабам, там, связанных по рукам и ногам узкими пластиковыми защипами, с заклеенным скотчем ртом, бросали в кузова грузовичков. Машины шли колоннами по пять в сопровождении машин милиции и МОР. Трассы, по которым они следовали, для всех остальных в эту ночь были закрыты. Акция должна была закончиться к утру, таков был приказ.

Никто не знал всего замысла целиком, за исключением нескольких человек наверху. Чтобы не допустить утечки, каждого информировали в той мере, в какой требовала его задача, и хоть все участники Ночи Народного Единения чувствовали себя статистами большого действа, никто не понимал — какого.

Лидеры оппозиционных партий среди ночи стали созваниваться и назначили встречу рано утром, но не успели, их арестовали тоже. Некоторые бежали или прятались у знакомых, торопливо составляя и вывешивая на своих сайтах письма об отказе от борьбы и поддержке президента.

— Вы считаете, за покушением стоят чьи-то конкретные интересы? — спрашивал ведущий, опять умно щурился и бил по губе пальцем, проникая в коварный замысел мировой криминальной закулисы.

— Выносить определения — прерогатива соответствующих органов. Я лишь говорю, что политика президента затрагивала интересы преступных этнических группировок. Двадцать лет мы сквозь пальцы смотрели на иммиграцию. Иммигранты находились вне поля действия закона, выдвигая из своей среды лидеров криминального типа, образовавших элиту. Эта элита имеет интересы в банковском и финансовом секторах. Она паутиной опутала органы исполнительной власти. Она господствует в некоторых областях народного хозяйства — посмотрите на дорожное строительство. Эта элита в последние годы делала настойчивые попытки влезть, так или иначе, во власть. И наивно было бы полагать, что она спокойно воспримет попытки президента выбить почву у нее из-под ног.

Главный сборочный пункт находился у деревни Жилево, в сорока пяти километрах от Москвы. Здесь загодя разбили палаточный городок, обнесли оградой и расставили часовых. Опера и снежки сдавали арестованных под роспись спецвойскам МВД и ГУИН и уезжали. Они не знали, что произойдет с арестованными дальше.

С половины первого до трех утра сюда доставили восемьсот шестьдесят пять арестованных со всей Москвы. Двести сорок девять из них были включены в расстрельный список. Их казнили во внутреннем дворе, образованном расставленными буквой «П» палатками — выводили, ставили на колени, пускали пулю в затылок. Расстреливали командами. В каждой было два офицера, врач, и двое рядовых, которые оттаскивали трупы и забрасывали их в армейские грузовики, загодя простеленные целлофаном.

Все остальные арестанты видели расстрел. Те, кого допрашивали — через маленькие оконца палаток, а те, кто дожидался допроса — с улицы, от входа в палатку, где их нарочно держали.

— Когда я говорю об этнических криминальных группировках, я не имею в виду бандформирования, или бригады, — пояснял политолог, собрав пальцы в щепотки и двигая ими синхронно, словно ухватившись за суть, и суть эта напоминала женские соски. — Это транснациональные, паразитические по своей сути наросты на экономике.

— Существующие отдельно, или…

Политолог замотал головой:

— Нет, они всегда смыкаются по национальному признаку, или сотрудничают по деловому. Мы все знаем, что грузинская мафия очень тесно, на уровне семейственности связана с нынешним правительством Грузии, а китайцы…

— А логичным ли будет предположить — я просто продолжаю вашу мысль, — что правительства отдельных стран могут осуществлять свои интересы на территории России…

— …посредством мафии? — договорил за него политолог.