В девять утра новостные порталы обнародовали указ президента о введении на территории страны чрезвычайного положения, и второй, о программе Национального Спасения. Дума была распущена: вся власть переходила президенту. С горечью он сообщал, что на период действия чрезвычайного положения будут ограничены гражданские свободы, в том числе слова и собраний. Президент выражал надежду, что представители прессы, бизнеса и гражданского общества с пониманием отнесутся к вынужденным мерам.

Слишком много событий произошло в последние сутки, и для слишком многих еще не произошедших были заложены основы. На этом фоне потерялись другие распоряжения президента, в частности, об объявлении вне закона правительства так называемой Республики Юга России.

* * *

— Самое прикольное, они эту историю мутят под православную тему.

Сергей оторвал голову от столика и уставился на сидящего напротив Крючкова. За замызганным окном электрички мелькал жидкий и пыльный, толком не расцветший придорожный подмосковный лес. Крючков держал в руках раскладной ножик со сломанным лезвием-открывашкой, и скреб им коричневую раму окна, пытаясь что-то нацарапать.

— Сейчас попы начнут объяснять, что так и надо, все, мол, нормально, правильно черных вырезали. Надергают цитаток…

— Давно тебя не было. — Сергей потер глаза, поморгал, приходя в себя от муторного, тряского дорожного сна.

— Дела, — коротко ответил Крючков.

— Что тебе от меня нужно, понять не могу. Зачем все эти религиозные прогоны?

— В нужное время в нужном месте, братэлло.

Он улыбнулся Сергею и с гордостью посмотрел на дело рук своих — по раме шла кривая надпись Sodom. Насколько помнил Сергей, это было название хэви-металлической группы.

— Что там в Москве, не знаешь?

Он выехал с утра и мчал быстро, рискованно входя в повороты, за что и поплатился — «Фалькон», не вписавшись, ушел с дороги в кювет и остановился, ударившись фарой в столб. Отзвонив Игнату, Сергей бросил машину, на попутках добрался до Кимр и ехал теперь на электричке в Москву.

Крючков пожал плечами:

— Какая разница? В мире сейчас не это главное. — Он прыснул. — Прикинь, с утра Пакистан по Индии ядерной бомбой хуйнул!.. Под шумок, так сказать! Знаешь, как в лифте, один пернет, и все начинают. Индусы, естественно, в ответ. А ты говоришь Москва! Все, зема, понеслась манда по кочкам!

Он выбил на ляжках дробь и подмигнул.

— Вот ты мудак больной! — удивился Крайнев. — Там же люди погибли.

— Так эт для их же блага. Им же в кайф. И облученным, только у этих кайф подлиннее. Бог же обрек. Он же рулит миром. Есть такая тема, типа, один говорит: куда ж ваш бог смотрит, если у него под носом такое? Он же этот мир создал! А второй отвечает: он создал, а потом отдал людям, и те, вроде, обосрались, а бог не при делах, он, мол, только смотрит сверху, качает головой, и думает, от вы, суки неразумные. Не-а. Сливает он вас. Вчера с ним разговаривал, — Крючков снизил тон, и наклонился. — Думаешь, вы ему нужны? Думаешь, он за вас цепляется? Все! Он забил! Поверь мне как инсайдеру. Вы для него — тараканы в коробке. Он в вас игрался. У него и без вас — миллион проектов и головняков, где справиться? Он вас создал, отбежал на пару тысяч лет, поссать, сунулся обратно — а вы расплодились, и всю коробку — засрали, прогрызли, испоганили.