— Сочувствую, — сказал Карлович.

— Не пори ерунды, — сказал Миша, хоть в горле собрался комок. — Это не моя страна. Я ничего не чувствую. У тебя наверняка в предках татары, ты ж не плакал, когда в Казани резня была.

Диктор сообщила, что, по мнению ученых, локальные ядерные конфликты на территориях Индии, Пакистана, Израиля и Ирана не окажут заметного влияния на экосистему планеты. Нет оснований связывать ядерные удары с затоплением прибрежных районов Северной Европы и аномальной жарой в Испании и Португалии, жертвами которой стали несколько десятков тысяч человек.

— В голове не укладывается, что Иерусалима нет, — Карлович выглядел потерянным. Плечи опустились, он стал старше лет на пять. — До этого была хоть какая-то надежда.

Он ушел варить кофе. Мише сейчас непременно нужно было заняться простой физической работой, чтобы вытеснить трудом тяжелые мысли, но, как назло, он не мог ничего придумать.

Позже сидели на веранде. Карлович заварил кофейник, принес со склада объемистую упаковку датского печенья, что подразумевало долгий разговор.

После съемок с вертолета воронки взорвавшегося в Египте реактора атомной электростанции дали репортажи из Берлина, Парижа, Вены, Лондона. Бегущая строка сообщила, что активисты движения за добровольное уничтожение Европы запустили вирус «Jimmy Dean» в системы водоснабжения восьми европейских столиц. Прежде, чем застрелиться, их лидер снял интервью на видео. Читал с листка и после каждой фразы смотрел в монитор с затаенным весельем стенд-ап комика.

— Европейские народы повинны в самых страшных грехах за всю историю человечества. Они пошли по пагубному пути сами и увлекли за собой весь порабощенный ими мир, и истинной свободы можно достичь лишь стерев европеоида с лица земли…

Карлович выключил телевизор.

— Такие уроды есть всегда, но только в страшное время их слушают. Издыхаем, Миша. Глобальный человек состарился и умирает. Симптомы были: войны, этнические конфликты, кризисы. Организм сигналил, а мы не лечились. Надо было зарабатывать, изобретать, осваивать… Вот и сгорели на работе. Раньше удавалось как-то сдерживать, а сейчас… Люди терпеть разучились. Все, не раздумывая, пойдут, класс на класс, страна на страну, раса на расу, сосед на соседа. Человек будет себя кромсать, пока заразу не вырежет. Главное, чтобы до смерти не зарезал.

Миша смотрел на Карловича с брезгливым снисхождением.

— Карлович, когда ж ты поймешь, не все вокруг человека вертится? Мы не больны. Мы — болезнь.

Дал собеседнику время осознать его мысль.

— Нас уничтожают. Не знаю — Природа, Творец, Мироздание, неважно. Планету поразил вирус цивилизации. И Земля с ним борется.

— Почему сейчас, не раньше?

— А мы как вши. Они на теле день живут, и наши сто лет — ночь для планеты. Успели нагадить. Выжрать недра, растопить ледники, вырубить лес, продырявить озоновый слой, взорвать тысячи бомб на ее коже, под каждый куст ядерных отходов набросать. Мы всего сто пятьдесят лет Землю уничтожаем. А для нее это была ночь, она проснулась и поняла, что больна. Нос заложен, по горлу наждаком проехали, башка раскалывается. Представь, что Земля — жива. У нее иммунитет и инстинкт самосохранения. Как она поведет себя с нами, в ответ на то, что мы сделали с ней? Что будет противодействием на наши действия? Просто убьет вирус, изживет нас — она уже начала. Она сводит людей с ума и насылает бедствия. Поиграла магнитным полем — миллион стариков в морге. Тряхнула корой — под лавой двадцать деревень в Латинской Америке.