— Игнат, в машину, что ты стоишь! — заорал Миша и сам повернул ключ в замке зажигания. И вместе с машиной проснулся Игнат — бросился на сиденье, сразу утопил педаль в пол и рванул задним ходом от перегородившей дорогу лиственницы. Вслед еще раз выстрелили. Пуля прошла мимо.

Влетели в лагерь бледные, нервные, закрыли ворота на цепь. Игнат бегом рванул в оружейную. Под нее переделали кабинет в административном корпусе. Через минуту вернулся с двумя ружьями, «Сайгой» и пистолетом.

Торопливо перенесли вещи в один из незаселенных домов. В коттедже Миши и Карловича зажгли и поставили на подоконник свечки — чтобы, если придут ночью, сначала — туда.

Спали по очереди, сменами. Когда пришла пора Винеру и Карловичу, Игнат отправил Олю спать, а сам отвел Винера в сторону.

— Спасибо. Ты мне сегодня жизнь спас.

— Нет. Хотели бы убить, обоих бы грохнули. Пока просто пугают, надеются, что уберемся. Но если и дальше в стране так пойдет… просто почикают.

— Надо уезжать.

— Мне некуда.

— Нам тоже.

С этого дня трения между ними прекратились. Угроза сплотила их, в ее свете предыдущие разногласия стали казаться мелочами. Они по-прежнему сталкивались краями непростых характеров, но теперь от этих столкновений не было искр.

* * *

Антон сидел на кровати и пил коньяк, пока Зыков рылся в комоде, выставив в сторону Кошелева объемный, бабий зад с просвечивающей сквозь тонкую ткань брюк линией трусов. Потел Зыков как свинья. Белая рубашка на его спине, груди и вокруг подмышек пошла пятнами, и, проходя мимо Антона, Зыков всякий раз обдавал его облаком тяжелого тошнотворного запаха, вдвойне противного от угадываемого в шлейфе «Armani Code».

— А ты помочь мне не хочешь? — раздраженно спросил Зыков.

— Я уже везде смотрел, — в сотый раз ответил Антон.

Шерстили квартиру Имомали на Профсоюзной. Искали давно понравившиеся Зыкову четки с вкрапленными бриллиантами, древние, приносившие, по словам Имомали, удачу. Зыков в последние недели, подставив Имомали и зная, что тот обречен, только и мог думать что об этих четках.

— Самому ему не сильно они помогли… Так он их, с другой стороны, и не брал в последнее время. И вот, видишь чем закончилось. Их точно стырить не могли?

Точно. Квартиру взломал Антон, тело выносили тоже при нем, а потом он сразу ее опечатал.

— Думаешь, вот, Петр Вадимыч, дурак старый, повелся на эти четки… Это не из-за камешков. Скоро камни на хлеб менять будем, камней будет — хоть дачу строй… А в четках этих сила, она важнее…

По комнате гулял ветер — уходя два дня назад, Антон открыл все форточки, чтобы ушел трупный запах, и теперь о смерти Имомали напоминало только высохшее багрово-коричневое пятно на белом ковре в гостиной. Посреди пятна можно было разглядеть два белых квадратика от ножек кресла, в котором нашли мертвого хозяина, свесившего вниз располосованные руки.

Зыков бросал на пол глаженые квадратные пласты постельного белья. Нашел пакет с купюрами по пятьсот евро, заржал:

— Как ни поднялся, а в душе так и остался торгаш с рынка. Натуру не обманешь! Гляди, бабки держал под простынями!

Кряхтя, Зыков поднялся с колен. Взяв одну простыню, утер пот с лица. Взгляд его остановился на семейной фотографии, совсем свежей. Он поднес ее к глазам и стал изучать, впитывая каждую деталь.

— Когда ж ты успела так подрасти, Светочка?.. Вот кому бы я вдул, Антошка, вот кого я бы позюзюкал многократно… Она ж свеженькая вся, крепенькая, кожица гладкая… Вот бы жопку покусать, а?

Он сглотнул слюну и почесал себя внизу брюк.