Слава богу, думал Антон, девчонка с матерью в Лондоне. Рассказала ему об этом Маша Кирова, с которой он сдружился. Постели в их дружбе не было, сцепились характерами и одинаковой оценкой происходящего. Держались друг за друга, как утопающий за обломок корабля, интуитивно, без надежды уцелеть в шторм.

Зыков ударил рамкой об угол комода, жалобно звякнуло треснувшее стекло. Он вытащил фотографию и сунул ее во внутренний карман висевшего на стуле пиджака.

В этой спальне искать больше было негде. Зыков пошел во вторую, но по пути завернул в детскую, откуда вскоре донеслось его тяжелое пыхтение.

Мерзость какая, равнодушно подумал Антон и приложился к бутылке. Хороший коньяк пил Имомали.

По улице прошел отряд снежков, слышно было, как они рычали гимн — «мае ате-е-ечество!!». Тьфу, срамота какая.

Антону было скучно. Бугрима перевели на север, добивать вьетнамцев, Ксюшка пряталась с самой ночи Единения, и он спивался, сам пугаясь скорости процесса, но обуздать себя не мог, как не смог бы остановить надвигающийся паровоз упертыми руками.

Шаги Зыкова показались ему мягкими, даже вкрадчивыми. Но это не может быть Зыков, вот же он, пыхтит в детской! Антон поставил бутылку на кровать, спокойным и медленным движением достал пистолет и поднялся с кровати, придержав матрац ладонью, чтобы не скрипнул.

Осторожно вышел в коридор. Квартира была большая, в десяток комнат, и звуки чужих шагов доносились из прихожей.

Выглянув туда, Антон увидел темноволосую девушку в джинсах, футболке, кедах и с рюкзаком за плечами. На рюкзаке были нашивки — одна с Юнион Джеком, вторая — с Биг Беном. Господи, да я же ее знаю. В мае, сто лет назад, в другой жизни, следил за ней, «вел» до «Коломенской». Девушка повернулась к нему и тихо охнула от неожиданности, прикрыв рот ладошкой. Антон поднял пистолет вверх и раскрыл ладонь второй руки — спокойно, ничего не сделаю.

— Вы… вы кто? Вы что здесь делаете? — спросила Света.

— Уходи, — прошептал Антон.

Но за его спиной уже запыхтело чудовище, обдало его запахом пота и «Армани».

— Светочка, здравствуй! Не узнала? Петр Вадимович, дядя Петя! Папа не рассказывал про меня? Я тебя вот такой помню…

* * *

За первый месяц после убийства генерала Якимова власть менялась дважды.

Вскоре президент, или тот, кто называл себя главным в стране, контролировал только Москву и область. Не было никакой возможности, а главное — нужды пытаться склеить распавшуюся страну.

Хотя страна не распалась, как она может распасться? Распалась власть, ее институты и учреждения.

В каждом городе находились сильные люди, сраставшиеся с администрацией и милицией. Ощетинившись от остального мира стволами, они пытались навести относительный порядок хотя бы на своем островке жизни. К ним шли силовики — Москва казалась далекой, верхи были заняты бесконечным самосверганием, и казалось правильным защищать свою шкуру и живот вместо абстрактных общих интересов.

Армия разбежалась, распалась на маленькие и большие части, как дрейфующая по весенней реке льдина. Одни бежали домой, другие сколачивали банды и жили силой своего оружия, грабя города или подряжаясь служить местным божкам.

Гражданская война не начиналась в этот раз с какого-то одного события — она покрыла собой, как одеялом, весь мир. Накопленное десятилетиями оружие оказалось кстати. Но интересы имели тенденцию к дроблению — и не отряды образовывали армии, а, наоборот, армии распадались на отряды, те — на группки, начинавшие тут же ожесточенно воевать между собой. Этим и объяснялся парадокс, что орудие массового поражения толком не использовали — за все лето было еще всего три ядерных взрыва да массовое отравление химическим оружием в Турции.