Оказался провидцем. Банды гастарбайтеров в Подмосковье объединялись вокруг бывшего цветочного торговца Мамедова. Они уже не бежали, а принимали бой от ментов, и снежков, и армии, избегая только отмороженных моровцев. Начали уже нападать сами, занимая целые районы, и теперь ментам приходилось идти в партизаны.

Главными эмоциями были страх и ненависть. Они порождали насилие.

Сергей поймал волну студенческого движения сопротивления. Глаша запрещала слушать при Никите, чтобы не травмировать мальчика, и они с Сашкой сидели на кухне вдвоем и курили, закрыв дверь.

Мальчишка-студент рассказывал, как его и друзей взяли прямо на улице, избили и сунули в товарняк, где было столько людей, что приходилось стоять. Долго куда-то везли, потом гнали ночью через маленький городок на окраину, загнали всех на футбольное поле, огороженное сетчатым забором, и там они сидели несколько дней.

Подходили к забору, просили у проходящих людей воды.

— Вы еще не сдохли, зверьки черножопые? — орали из пьяных компаний. — Пить тебе? На, блядь, пей!

И швыряли в забор бутылками.

Тетки из соседних домов, когда темнело, несли воду и еду, какая была. Хватало только детям и тем, кто стоял у сетки. Солдаты в ограждении отводили глаза, чтобы не заметить.

Антон дал Сергею временный билет ополченца СНЕ, но срок его истек, и нельзя было выйти на улицу из страха попасть в лапы патрулю. Одна за другой приходили повестки из милиции и военкомата, но Сергей не хотел убивать врагов по газу или нефти.

Засобирался и Сашка Погодин. В мае он высмеял идею Сергея, но в новых обстоятельствах его присоединение выглядело само собой разумеющимся. Сашка потрахивал какую-то тетку из мэрии, и она выправила ему удостоверение сотрудника аппарата. С ним Сашка мог, в отличие от Сергея, спокойно передвигаться по Москве.

Сергей и Глаша ссорились из-за пустяков. Глаша хотела взять, по мнению Сергея, много, и ненужное. Одно купе, говорил он, это значит — никакой мебели, никаких стульев маминых. В «Заре» все есть.

Чтобы вспыхнуть ссоре, достаточно было мелочи, и Сергей не сразу понял, что они злятся друг на друга оттого, что рухнул мир, а они не знают, как с этим справиться.

Он стал слушать Глашу, не переча ни в чем. Она, почувствовав это, расслабилась и разлилась в нем, в его спокойствии и понимании.

Дважды заходил участковый, искал Сергея.

— Он уехал, — говорила Глаша.

— Вы же знаете, он закон нарушает, — укорял не веривший участковый, добрый и старый мужик. — Граждане от шестнадцати до шестидесяти обязаны зарегистрироваться, для трудовой и воинской повинности. Если он отсиживается, кто это говно, простите за выражение, разгребать будет? Вы понимаете, какое сейчас время? По области дезертиров и уклонистов отстреливают, хотите, чтобы вашего мужа к стенке поставили?

— В следующий раз квартиру обыщет, — подытоживал Сергей, когда дверь за ним закрывалась.

Наконец готовы были ехать. С вечера Сашка договорился с «Газелью». Это обошлось в почти все драгоценности Глаши и погодинскую коллекцию запонок. Прощались с золотом без сожаления. Не будем же мы его жрать, сказал Сашка.

Золото было судорожной валютой, имевшей ценность только для тех, кто верил, что все обойдется. Пока таких было большинство.

Погодин и Глаша вынесли Никиту на носилках. Сергей вышел последним, когда все было погружено, а машина заведена. Они боялись, что его увидит и задержит один из патрулей, рыскавших по Москве в поисках уклонистов.

Подъезжая к мосту на Автозаводской, встретили колонну танков.

У вокзалов стояло оцепление, людей не пускали.

— Это хорошо, — успокоил Сашка заволновавшуюся было Глашу. — Не пускают тех, кто без билетов. Значит, внутри легче.