Егорка отщипнул полдольки и положил на язык.

Приятная сладковатая горечь заполнила вкусом все рецепторы. Парень зажмурил глаза от удовольствия и, стараясь реже шевелить языком, чтобы не размылить раньше времени шоколад, стал наслаждаться. М-м-м, пища богов!

Желудок довольно заурчал.

Теперь – сидеть и не шевелиться, покуда вкус вовсе не пропадет, потом уже можно и пальцы облизать.

Эх, повстречать бы неразграбленный магазин с шоколадками и нажраться до тошноты! Батончики с орешками, батончики с тягучей янтарной нугой, батончики с вафельной крошкой, плитки твердого горького, плитки молочные и с изюмом, пористый, с шариками воздуха внутри, которые лопаются на языке, и белый, с чуть медовым привкусом… Господи, найти бы ларек у дороги, ведь раньше ставили такие ларьки, где можно было сигарет купить и жвачку. А теперь уже седьмые сутки в пути, и ни одного ларька. Словно смело их все ураганом каким-то!

И чтобы в этом ларьке не завелись крысы, и чтобы ничего было не тронуто, чтобы неразграбленный был.

И чтобы трупов не было.

Найти сокровищницу со сладостями – и есть, есть, есть. Утолить дикий голод. Набить брюхо до отвала.

Ага, как же, мечтай!

Никогда Егорка не подумал бы, что голод может быть таким. Приходил он волнами, душил все мысли, затмевая собой все прочее. В такие моменты даже кора на деревьях приобретала аппетитные формы. Такая же бугристая, шершавая, как мясные котлеты. Если перекрутить мясо на крупной решетке, добавить мелко нарезанного лука, немного размоченного в молоке хлеба, ноздреватого, душистого, да перцем черным сверху сдобрить, да соли, крупной, морской…

М-м-м!

Так, стоп! Не думать об этом! Иначе опять сведет живот судорогой.

Да только как не думать об этом, если оно само, помимо воли, в голову лезет?

Тогда, может, о чем-то другом думать. О конечной цели думать. Сколько еще идти? Прилично. Пройдено тоже немало. Не помереть бы с голоду.

За этими невеселыми мыслями парень начал собираться в путь. Знал, что думать о еде лучше не стоит – будет больно давить живот, – но ничего с собой поделать не мог. Шоколад только раззадорил аппетит. Вспомнились мамины пирожки, борщ, котлеты, бабушкины оладьи со сметаной, шашлык, который так умело готовил батя… и стало совсем невмоготу. Ну вот, опять.

Желудок стянуло в тугой узел и начало колоть. Подкатила тошнота. Стало дурно, и слабость остервенело оплетала ноги, путая их, не давая даже пошевелить ими.

Егорка достал из рюкзака фляжку с водой, отхлебнул чуток. Боль каменным шаром скатилась вниз живота, начала стихать.

«Все, – приказал сам себе. – Надо экономить. Собраться с силами – и вперед, к намеченной цели!»

А идти предстояло еще как минимум дня два. Через полигон, через брошенные деревни. Через мертвые поселения и…

Егорка присмотрелся. Что это там, на горизонте? Вроде что-то шевелится. Идет.

Или кажется?

Нет, не казалось. Отчетливый силуэт. Человеческий. Шаткая походка, усталая, измученная.

Парень вдруг почувствовал волнение. Впервые за все время своего похода он видел живого человека. Что делать? Окликнуть его? А если он мародером каким-нибудь окажется или бандитом? Что, если заберет у него последнее? Гречку отнимет, воду и шоколад? Это верная погибель. Голод никого щадить не будет.

Тогда – что? Спрятаться? Притаиться и переждать, когда незнакомец скроется на горизонте?

Не получится. Костер, будь он неладен…

Егорка, едва проснулся, бросил в потухшие угольки веток, и те, заразы такие, отсыревшие за ночь, сейчас начали шипеть и дымить. Серая клубящаяся струйка поднялась высоко в небо и была видна издалека.

Силуэт замер.

Парень сощурился, пытаясь понять причину остановки.

«Смотри на меня!» – обожгла догадка.