|
Однако подчас враги врагов могли оказаться и врагами самого Волшебника. Например, если вас атакует дракон, можно, конечно, сделать из какой‑нибудь гусеницы водяную змею, но где гарантия, что она сначала не полакомится вами, а уж потом начнет заливать огнедышащую пасть водой. Но если, скажем, сотворить из той же гусеницы огромного сфинкса, который к людям в общем‑то равнодушен, то ясно, что ярость чудовища обрушится именно на дракона.
Я также научил Трента безопасному способу ночлега в объятиях лже‑путаны. Ни одно существо не приблизится к этому щупикововму растению, которое так легко спутать с настоящей развесистой путаной. Я советовал мальчику неусыпно заботиться о собственной безопасности, если он и впрямь намерен стать Королем. И даже не так: зная упрямый характер Трента, я ему этого категорически не советовал, но он всегда поступал наоборот. Что мне было и нужно. В перерывах между занятиями мы обсуждали с ним более общие вопросы. – Думается мне, что все‑таки Щит – сомнительное благо для Ксанта, – заметил я. – Почему? Разве он не защищает нас от вторжений из Мандении? Не сдерживает Волны? – Он сдерживает Волны, – согласился я. Мы имели в виду Волны разорительных нашествий манденийцев на территорию Ксанта, остановленных смертоносным Щитом, созданием покойного Короля Эбнеза. – Но он также сдерживает и приток населения. В Мандении людей во много раз больше, чем в Ксанте, и Волны, какой бы ущерб они ни приносили, в итоге увеличивали нашу численность. А сейчас, смотри, деревни становятся все меньше, все удаленнее друг от друга, магические дороги между ними исчезают одна за другой, торговля ведется от случая к случаю. Нам нужен приток свежей крови, но этого не будет, пока существует Щит. – Но манденийцы – ужасный народ! – сказал он, повторяя избитую истину. Манденией пугают детей, чтобы они хорошо вели себя. – И София – тоже ужасна? – спросил я. София всегда была к нему внимательна и заботлива. Она понимала, что имеет дело с будущим кандидатом на престол, и оказывала ему почести, близкие к королевским. – Нет. Но... – Она из Мандении. Он уставился на меня. Этой темы мы просто раньше не касались. Теперь у него открылись глаза. Больше он никогда о Мандении плохо не отзывался. А впоследствии даже женился на манденийке. Как я. Но я совершил ошибку. Я слишком мало говорил с ним о честности. Я полагал, что он и сам понимает, насколько она необходима, и больше занимался с ним чисто практическими вопросами. И ошибка эта, как и ошибка с Кромби, стоила очень дорого. Увы, мудрость приходит к нам слишком поздно!
***
Помню еще случай, когда к замку пришла изможденная женщина, и Книга Ответов вновь не назначила испытаний, хотя пришедшая не была Колдуньей. Почему? Это я должен был выяснить у самой женщины. – С дочкой – прямо беда, – сказала она. – Шесть лет от роду, а послушания – никакого. Ничего не могу с ней поделать! Ум за разум заходит. Я взглянул на просительницу. Похоже, что ум ее, в самом деле, едва выглядывал из‑за разума. – Что же она, огрызается? – спросил я. – Да если бы! Она питает иллюзии! – Многие девочки питают иллюзии. И чем же она их питает? – Да уж не знаю, чем, но такие вырастают, что хоть из дому беги! В мозгу моем забрезжила догадка. Книга Ответов не зря предупреждала меня, что в этой истории замешано лицо с талантом, достойным Волшебника. – А вы не пробовали развеять эти иллюзии? – Так ведь не поймешь, где иллюзия, где что! Попробуешь развеять – глядь, а оно настоящее! Все время нас дурачит... Вытягивая из нее слово за словом, я наконец добился ясной картины. |
