Такое вступление, которое генерал считал необыкновенно политичным, было, напротив, крайне неудачно: оно задевало гордость тех, к кому генерал обращался с речью и к которым он в своих же интересах должен был бы отнестись совершенно иначе.

Единорог сделал шаг вперед, сардоническая улыбка искривила его губы, и на речь генерала он ответил с легкой насмешкой в голосе:

— Я сейчас слышал попугая. Или, может быть, эти слова относятся не ко мне?

Генерал покраснел до белков глаз при этом оскорблении, за которое он, однако же, не имел возможности наказать виновного.

— Вождь плохо понял мои слова, — сказа он, — я вовсе не желал его оскорбить, а, наоборот, хотел сделать ему приятное.

— Команчи приходят сюда не за тем, чтобы просить милости, — гордо продолжал Единорог, — они сами сумеют отомстить за обиду.

— В таком случае, скажите мне, что нужно моему сыну?

— Поговорить с моим отцом о выкупе белых вождей, находящихся у меня в плену. Пять бледнолицых живут в вигвамах команчей. Мои воины требуют их казни. Кровь бледнолицых приятна вождю племени… Мои пленники умрут завтра же, если мой отец не выкупит их теперь.

За этими словами, произнесенными твердым и решительным голосом, наступило глубокое молчание.

Мексиканские офицеры грустно размышляли об ужасной судьбе своих товарищей.

Единорог продолжал:

— Что скажет мой отец? Привязать ли наших пленников к столбам пыток или вернуть им свободу?

— А какой выкуп назначаете вы за них? — спросил генерал.

— Слушайте меня все находящиеся здесь бледнолицые вожди и судите о милосердии и великодушии команчей: за жизнь этих пятерых вождей они требуют только жизнь двух людей.

— В самом деле, это очень немного, — заметил генерал, — а кто такие эти два человека, которых вы требуете?

— Бледнолицые зовут их: первого — дон Мигель Сарате, а второго — генерал Ибаньес.

Губернатор вздрогнул.

— Эти два человека не могут быть выданы вам, — отвечал он, -они приговорены к смерти и завтра они умрут.

— Хорошо, пленников начнут пытать сегодня вечером, — невозмутимо отвечал вождь.

— Но, — вскричал генерал, — нельзя ли будет устроить дело как-нибудь иначе?! Пусть мои братья просят у меня то, что я могу им дать, и…

— Я хочу этих двух человек, — перебил губернатора вождь, — иначе мои воины сами освободят их.

Одного из присутствовавших при этом свидании офицеров страшно возмущал напыщенный тон Единорога, и он сказал индейцу, что они не боятся угроз.

Индейский вождь обернулся к офицеру, речь которого вызвала сочувственное одобрение со стороны всех мексиканцев, находившихся в приемной, и сказал:

— Мои слова — слова человека, который ничего не боится и держит в своих руках жизни пяти человек.

— Э! — вскричал офицер. — Какое нам дело до этих людей? Мы не обязаны платить за них выкуп и, кроме того, вам уже сказали, что те, кого вы желаете взять вместо выкупа, осуждены на смерть.

— Хорошо, мы уйдем! — гордо поднимая голову, сказал Единорог. — Больше нам не о чем говорить, наши дела сами будут говорить за нас.

— Одну минуту! — вскричал генерал. — Переговоры еще не окончены!.. Мой сын — сам вождь, он человек умный и понимает, что нам необходимо время, чтобы дать ему окончательный ответ.

— Мой отец сказал мудро, — отвечал индеец после минутного размышления, — завтра в двенадцатом часу я приду за окончательным ответом бледнолицых.