Брат Амбросио поклонился и, опустив глаза, отвечал лицемерным тоном:

— Вы ошибаетесь, отец мой… Я не принимал никакого участия в похищении бедного ребенка, напротив, я всеми средствами, всей своей властью пытался помешать совершению этого злодеяния… И, если хотите знать правду, отец мой, — прибавил он, — в ту минуту, когда ворвался этот сумасшедший, гамбусино и я, мы решили во что бы то ни стало освободить донну Клару и передать ее тем, кому она принадлежит.

— Я хочу верить вам, милостивый государь, и если я невольно оскорбил вас, простите меня, но все говорило против вас… Теперь же, чтобы оправдать себя в моих глазах, вам стоит только исполнить мое желание.

— Я готов исполнить ваше желание, отец мой, — отвечал монах.

По его знаку Андреc Гарот вышел. Шоу, до сих пор неподвижно стоявший в углу, вдруг вскинул винтовку на плечо и, обращаясь к миссионеру, сказал ему почтительно:

— Святой Отец, теперь мое присутствие бесполезно здесь; прощайте, мой уход доказывает вам, что я не имел в виду сделать что-нибудь дурное.

С этими словами он круто повернулся и вышел из ранчо.

Несколько минут спустя после ухода скваттера, в комнату вошел гамбусино; девушка следовала за ним.

Донна Клара оказалась одетой уже не так, как одевались в то время девушки ее круга. Красный Кедр, желая по возможности изменить ее наружность, заставил ее надеть платье индианки, которое ей очень шло.

Увидев миссионера, донна Клара, не помня себя от радости, бросилась к нему со слезами, вскрикнув раздирающим душу голосом:

— Святой Отец! Спасите меня!.. Спасите!..

— Успокойтесь, дочь моя, — кротким голосом сказал ей священник, — теперь вам нечего больше бояться — я с вами.

— Уйдемте отсюда! — продолжала она упрашивать миссионера.

— Да, дочь моя, мы уйдем отсюда… успокойтесь и не плачьте больше!..

— Вы видите, отец мой, — вмешался лицемерный брат Амбросио, — что я не солгал вам.

Миссионер бросил неопределенный взгляд на монаха.

— Мне хотелось бы, чтобы это была правда, — сказал он затем. — Господь, читающий в наших сердцах, знает, правду вы говорите или нет… Я сейчас же увожу молодую девушку с собой.

— Пожалуйста, отец мой, я очень рад, что она будет находиться под вашим покровительством.

И, подняв с полу плащ, который дон Пабло накинул на голову Красному Кедру, монах осторожно набросил его на дрожащие плечи донны Клары, чтобы скрыть ее костюм.

Отец Серафим взял за руку молодую девушку и вместе с ней вышел из ранчо.

Брат Амбросио долго следил за ними взглядом, затем он вернулся в комнату и крепко затворил дверь за собой.

— Ну, — обратился к нему с вопросом Андреc Гарот, — какого вы мнения обо всем этом, сеньор падре?

— Мне кажется, что нам тут жаловаться не на что, и потом… все, что ни делается, все к лучшему…

— А Красный Кедр?

— О! Это я беру на себя и обещаю вам сделать нас такими же белыми, как снег на вершине Caffre de Perote.

— Гм! Это будет трудновато.

— Увидим.

Так ехал он около трех четвертей часа и наконец подъехал к дому, в одном из окон которого горели в качестве условного знака три свечи.

Огонь этот, очевидно, служил сигналом для скваттера, потому что, подъехав к дому, он спрыгнул с лошади, привязал ее к лиственнице и, осторожно скрываясь за кустами, три раза через известные промежутки прокричал с удивительным искусством по совиному.

Свет в окне исчез как бы по волшебству.