Все десять человек драгун вместе со своим командиром попали в плен.

— Э! Друзья, — сказал насмешливо Валентин. — Как вам понравилась эта шутка?

Поваленные драгуны не отвечали ни слова и молча дали связать себя.

И только один из них пробормотал сквозь зубы:

— Недаром я говорил, что эта мерзкая канюка накличет несчастье!

Валентин приложил два пальца к губам и с таким искусством стал подражать пению голубой канюки, что солдат поднял глаза к верхушке дерева. В ту же минуту какой-то человек одним прыжком очутился среди пленников и охотников.

Это был Орлиное Перо, вождь корасов.

Скваттер, против обыкновения, чувствовал страшное беспокойство, что не могло не казаться странным в таком человеке; у него из головы не выходили все подробности его разговора с незнакомцем, который принимал постоянно всевозможные предосторожности при каждом свидании с ним.

Наконец он поднял голову.

— Нет! — произнес он, поднимая сверкавшие гневом глаза. — Нет! Я не в силах бороться с этим демоном… Надо бежать, и бежать как можно скорее… Туда, в прерии Дальнего Запада… Да, я убегу, но убегу как лев, унося добычу в зубах. Мне нельзя терять ни минуты… Какое мне дело до испанцев! Генерал Вентура может послать другого лазутчика… У меня есть другое дело, поважнее этого… Мне нужно ехать в ранчо Койота… Там и только там найду я средство отомстить ему… В ранчо! By God!..

И вонзив шпоры в бока лошади, он понесся как стрела.

Монах и гамбусино, довольные неожиданной развязкой, освободившей их от донны Клары, снова принялись за игру в монте.

Вдруг, в самый разгар возникшего во время игры спора, они услышали бешеный галоп лошади, стук копыт которой звонко раздавался по мостовой.

Оба негодяя инстинктивно насторожили уши.

Лошадь остановилась перед дверью ранчо.

Всадник спрыгнул на землю, и дверь затрещала под могучими ударами кулака.

— Гм! — пробормотал гамбусино, моментально погасив свечу, тускло освещавшую внутренность ранчо. — Кто бы это мог быть в такое позднее время? А что, если я не отворю?

Странная вещь, брат Амбросио вовсе не казался испуганным; он спокойно стоял, прислонившись к стене, скрестив на груди руки и улыбаясь.

Услышав вопрос Гарота, монах как-то странно скривил свои бледные губы и ответил совершенно равнодушно:

— Вы можете делать все, что вам угодно, compadre, но только я считаю своим долгом обратить ваше внимание на следующее.

— Что такое?

— Если вы не отворите дверь, то человек, который так отчаянно стучится, просто-напросто выломает ее, а это прежде всего будет для вас убыточно.

— Хорошо вам так рассуждать, сеньор падре, — отвечал гамбусино сердито, — а что если это Красный Кедр?

— Одной причиной больше отворить дверь… Если вы будете долго раздумывать, у него могут появиться подозрения, и тогда берегитесь — он такой человек, что под сердитую руку может убить вас, как собаку.

— Увидим. Ну а вы, значит, рассчитываете и тут выйти сухим из воды.

Брат Амбросио посмотрел на гамбусино, пожал плечами, но не ответил ни слова.

— Отворите же, дьяволы! — заревел хриплый голос снаружи.

— Красный Кедр! — пробормотали оба негодяя.

— Иду, — отвечал Андреc с невольной дрожью в голосе.

И он принялся отворять дверь.

— Ну, живей, by God! — ревел скваттер. — Мне некогда ждать.

«Гм! Это он!» — подумал про себя гамбусино.

— Кто вы такой? — спросил он.