— Неспелая попалась? — осведомился Шариссар. Я подняла на него сердитый взгляд. Губы Темного подрагивали, кажется, он с трудом удерживал улыбку.

— Что смешного? — мрачно спросила я.

— Ты смешная, кошечка? — Он все-таки рассмеялся. — Интересно, до каких небылиц ты уже додумалась в своей голове?

— Тебе показалось.

— Угу. Иди сюда. — Он сгреб меня одной рукой, придвигая ближе. — Моя очередь кормить тебя ягодами.

— Я уже наелась.

— Открывай рот, Лея, живо!

— Не надо мне… — Сочная ягода попала на язык, и следом я почувствовала его губы. Он чуть прикусил зубами красницу, пуская сок, а я возмущенно потянула ягодку на себя. Языки встретились, борясь за истекающее сладостью лакомство. Шариссар нежно ласкал мои губы, слизывая капли, собирая их и не давая скатиться на подбородок. Его язык был словно шелковый, горячий и нежный, он трогал меня так, что голова кружилась, а ноги дрожали. Если поцелуи так хороши, неудивительно, что девчонки только о них и говорят… Хотя где-то в глубине души я была уверена, что хороши поцелуи далеко не всех…

Он лизнул мне губы и выдохнул.

— Вкуснооо…

— Обещал накормить, а сам все съел! — Я сложила губы бантиком, пытаясь удержать улыбку.

— Я привык все съедать сам, — хмыкнул Темный, облизываясь. — Ничего не могу с этим сделать. Если ты будешь активнее работать языком, может, и тебе достанется.

Он сорвал крупную, красную до черноты ягоду и положил себе в рот.

— Эта моя! Я ее первая увидела! — возмутилась я.

— Отбери, кошечка. — Его мурчанию позавидовали бы все коты Пятиземелья.

И отберу! Я решительно приступила к действию. Ягода быстро закончилась, только мы этого не заметили, увлеченные процессом. Шариссар отодвинулся первым, издав короткий и злой рык, словно зверь, у которого отобрали вожделенную добычу. Я похлопала глазами, осознав, что лежу на нем, мои пальцы зарылись в его волосах, а его ладони гладят мою спину и все, что ниже спины…

Я пошевелилась на нем, и Шариссар снова издал этот низкий горловой звук, от которого мое тело наливалось сладкой негой. Придавил меня рукой, лишая движения.

— Кошечка, постарайся не ерзать на мне… какое-то время. Кантаххар! — хмыкнул он. — Знаешь, ты очень… красивая, Лея.

— Спасибо, — тихо сказала я, вновь смутившись. — А что такое Кантаххар?

— Эм, это плохое слово. Не повторяй.

— Я так Незабудке говорю! — фыркнула я. — А ей шесть лет! И все равно повторяет.

Шариссар вновь провел ладонью по моей спине и откинул голову.

Я скатилась с него и улеглась на траву, закинув руки за голову и чувствуя бедром его тепло. Мы оказались словно в своем особенном мире, внутри зарослей красницы. Воздух пах сладкой ягодой, травой, землей и еще чем волшебным, чему я не знала названия. И сквозь кроны деревьев нам видны были яркие огромные звезды, они словно подмигивали с бархата небосклона.

— Как здесь хорошо, — вздохнула я, улыбаясь. — Люблю на траве валяться. А ты?

— Не знаю, — его голос прозвучал глухо.