— Я сказал, что я помогу тебе, но я также собираюсь защитить мою дочь.

— От меня. Вы думаете, что Лэйни необходимо защищать от меня.

— Расскажи мне.

Габриэль стиснул зубы.

— А что насчет того спасения Вашей дочери и помощи Вашему сыну?

— Я помог тебе выбраться из тюрьмы. И это не значит, что я собираюсь помогать тебе, втянуть мою дочь в какое-нибудь опасное мероприятие.

Он снова взглянул на него.

— Прости, конечно, но я предпочел бы, чтоб она встречалась с кем-то, кого не разыскивает полиция.

Габриэль потянулся, схватил свой рюкзак, что лежал на заднем сидении и положил его к себе на колени.

— Выпустите меня.

К его удивлению, мистер Форрест свернул прямо здесь на обочину шоссе Ричи. Он нажал кнопку и разблокировал двери.

Габриэль уставился на него.

— Я никогда не обижал Лэйни.

— Я буду признателен, если ты и в дальнейшем не будешь этого делать.

— Это все?

Мистер Форрест осмотрелся.

— Ты блефовал насчет того, чтобы выйти из авто?

Габриэль схватился за ручку двери. Когда он спрыгнул в песок и щебень, ощущая как капли дождя стекают вниз под его воротник, он заколебался, прежде чем закрыть дверь.

— Вы же в курсе, что у меня даже нет телефона.

— Сейчас неподходящее время для шуток про дымовые сигналы?

— Иди ты в задницу.

Габриэль захлопнул дверь.

BMW встроился в поток машин и покатил по шоссе. Габриэль смотрел, как он уезжает, ожидая увидеть свет тормозных фонарей или какой-то сигнал о том, что тот просто испытывает его. Как и он сам сделал, на самом-то деле.

Но затем машина взобралась на холм и скрылась из виду.

Оставив Габриэля в одиночестве.

Он натянул капюшон своей толстовки и вздрогнул. Он был всего-то в полутора километрах от дома, но усталость ощутимо прибавляла вес его рюкзаку, а голод тем временем скручивал его желудок изнутри. Из-за  темноты и дождя ему хотелось свернуться калачиком прямо здесь, на обочине, и ждать рассвета.

Он с силой заставил себя двигаться.

И опять это чувство, если бы только зажигалка была с ним, тогда бы он покатал в ладонях огонек, и ему бы стало лучше.

Он пнул кучу придорожного мусора, и листья и ветки разлетелись в разные стороны вдоль мокрого асфальта.

Он нагнулся и взял крупную ветку в руку. Снаружи кора была мокрой от дождя, но он легко разломил веточку пополам. Внутри она была сухой и неровной, бледный участок хрупкой древесины, едва различимый в темноте.

— Гори, — прошептал он.

Вначале ничего не произошло.

Но затем, с искрой и мерцанием, зарделось пламя.

Он практически немедленно погасил огонь в ладонях, его сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Контроль. Он сделал это.

Пройдя по дороге сотню метров, он сделал это снова, некоторое время укачивал огонек в ладонях, словно в колыбели, защищая его от дождя, вдыхая силу в хрупкое пламя, и когда из-за холма появились встречные огни, он снова уничтожил его.

Только для того, чтобы создать его вновь, когда он останется наедине с темнотой.

В этот раз он позволил пламени сжечь всю ветку, пока не оказалось, что Габриэль удерживает в ладонях просто сгусток огня, который трепыхается между его пальцев.

Он погас сразу, как только капли дождя скользнули по рукам, но теперь Габриэль стал более уверен в себе. Еще одна веточка, еще одна искра, еще одно пламя.

Этот огонек продержался до тех пор, пока он не свернул на улицу, ведущую к его дому, тогда он затушил пламя и выпустил его, словно дым между пальцами.

После ночи в отделении полиции, после спора с отцом Лэйни, после полнейшей неспособности защитить Лэйни, или спасти Саймона, или разобраться, кто же был поджигателем, это новое умение контролировать огонь наполняло его какой-то гордостью.