Но она должна узнать.

Она чиркнула спичкой – оранжевый свет от шипящей головки заплясал по стенам и озарил небольшое пространство. Она сделала еще несколько шагов, отсчитывая каждый. «Девять, десять, одиннадцать…»

Пятнадцать шагов. Если оставаться в пределах пятнадцати шагов, она в безопасности. Вне досягаемости. Ценой горького опыта она узнала это еще в прошлый раз.

Сегодня она остановилась на двенадцати шагах и вгляделась в бездонные тени.

– Это я. Я пришла за тобой.

Лишь тишина была ей ответом.

Она бросила спичку вперед и затаила дыхание, когда крошечное пламя затрепетало, падая вниз. Спичка ударилась о пол и неудачно отскочила назад – недостаточно далеко, чтобы разбавить мрак комнаты.

Но достаточно, чтобы разглядеть край старого почерневшего пятна на полу.

Кровь.

Она развернулась и побежала обратно вверх по ступенькам. В ушах раздавался бешеный стук сердца: это облегчение боролось с дурным предчувствием.

«Его больше нет, – напомнила она себе. – Он мертв. Ты его убила. Ты в безопасности, и она тоже».

Когда она вышла на прохладный ночной воздух, в атмосфере… что-то изменилось.

Гул в воздухе напомнил ей напряженные секунды между поджиганием запала и взрывом – те драгоценные мгновения, когда изменить уже ничего нельзя, можно лишь затаив дыхание ждать последствий.

Поддавшись порыву, она направилась к другому месту, которое еще не посещала. До сих пор она всегда находила оправдание, чтобы держаться от него подальше, но сегодня в осеннем воздухе слышала, как оно зовет ее.

Сжимая в руке кинжал, она поднялась по тропке к широкой каменной платформе. Под арками, окружившими периметр, она проходить не хотела, поэтому использовала большую брешь в ограждении по северному краю.

Странная дрожь сотрясла ее, когда ноги пересекли край платформы и ступили на черный плиточный пол. Лунный свет блестел на гладком камне, делая видимым символ, на котором она стояла, – десятиконечную звезду.

Находиться здесь казалось принципиально неправильным, словно сама кровь в ее жилах знала, что ей здесь не место.

Это ощущение только разозлило ее. Искусственная неправильность, ворованная святость, на которую строители не имели права, – все это распаляло дух противоречия и заставляло двигаться к центру платформы.

Взгляд упал на каменную арку на другой стороне круга. Как и прочие, ее венчал высокий обелиск. На обелиске стоял неглубокий котел, края которого лизало голубое пламя. В центре мерцающей ониксовой колонны был выгравирован еще один символ – пылающее солнце, пронзенное полумесяцем. Неяркий свет сочился из краев символа, озаряя ее лицо светло-сапфировым.

Она тихо стояла, глядя, как языки пламени тянутся к небу; ночное безмолвие нарушало только потрескивание девяти огней в котлах вокруг нее.

Под ногами вдруг зарокотало, заходило ходуном, и от внезапного движения ее качнуло к центру. Одна рука резко дернулась вперед, чтобы сохранить равновесие, и уперлась в невысокий постамент в центре окружности, на котором стоял большой камень, блестящий и дымчатый. Едва ее ладонь коснулась грубого края, по венам пронеслась обжигающая боль.

Она упала на колени и прижала пульсирующую ладонь к груди, жадно глотая воздух, пока тело сотрясали волны агонии. От соприкосновения с камнем на коже появились красные следы, и теперь она с ужасом наблюдала, как они распухают и покрываются волдырями неестественного оттенка серого.

Далеко вдали раздались протяжные, режущие слух крики, явно нечеловеческие, как ей подумалось сквозь пелену боли.

Взгляд скользнул в направлении источника звука, но зацепился за нечто другое.