В прошлый раз она поняла, как быстро убегают дни. Неделя может показаться годом, а месяц – одним днем. Когда два десятилетия назад солдаты прибыли, чтобы забрать ее отсюда домой, они могли бы запросто убедить ее, что она провела здесь годы, если бы не младенец у нее на руках.

На этот раз она была осмотрительнее. Каждый закат она отмечала одиночной белой линией и группировала их по семь, отсчитывая проходящие дни.

Шесть месяцев, две недели и четыре дня.

Когда она уходила, король уже был очень слаб, его сознание помутнело, а могущество таяло. Она заранее приготовилась и морально, и в более практичном смысле в одиночестве переждать его предсмертную агонию в течение пары недель, максимум месяца-двух.

Она не рассчитывала, что король продержится почти целый год. Как часто случалось в эти дни, неуверенность охватила ее. А вдруг король полностью выздоровел? А вдруг она неправильно истолковала симптомы, и его одолела какая-то излечимая болезнь?

Задачу она решала опасную, поэтому о своем плане смогла рассказать лишь троим; и лишь двое знали, где она находится. Хотя один из них был готов рискнуть жизнью ради ее спасения, дорогу сюда она искала целых двадцать лет. Когда такой шанс представится снова?

Она могла застрять здесь на годы. На десятилетия. На века. Ее тело могло превратиться в прах и развеяться по ветру прежде, чем на эту землю снова ступит нога смертного.

Она спрятала мел в сумку и замаскировала листьями свой импровизированный календарь. Терзаться разными «а вдруг» не имело смысла. Она знала, чем рискует, когда пришла сюда. Если здесь она найдет последнее пристанище, значит, так тому и быть.

Она засвистела, чтобы успокоиться, и занялась ежедневными или, точнее, еженощными делами. Разгуливать среди бела дня было слишком опасно – вдруг заметят, – и она научилась жить исключительно в темноте. Все шло неплохо теплыми летними вечерами, когда она могла лежать под звездами, но быстро приближалась зима. Дни становились короче, еды – меньше. Скоро ей предстояло принять нелегкое решение – остаться незаметной или остаться в живых.

«Но не прямо сейчас, – пожурила она саму себя. – Скоро, но не прямо сейчас».

Она обошла дорожки, пересекающие местность, и проверила каждую точку, заранее подготовленную для последнего этапа плана. Она очистила от листьев и веток тропинки и осмотрела все свои схроны – с пресной водой, с едой, с оружием, с драгоценными сюрпризами, которые ей чудом удалось сюда пронести. Она приблизилась, насколько хватило смелости, к каждому из входов, поправляя кое-что там, где силы природы нарушили ее подготовку.

Она даже немного поохотилась, в кои-то веки обеспечив себя горячим ужином, на участке, где водились кролики, присутствие которых здесь объяснялось лишь милостью Старых Богов. Обильная еда привела ее в такое хорошее расположение духа, что она уговорила себя подойти к двери из блестящего черного камня.

Эту дверь она проверила первым делом по возвращении в это ужасное место. Во время мучительного путешествия она могла думать лишь о нем. Что она найдет здесь? Кого она найдет?

Вскоре по прибытии сюда она встала у двери, окликнула его и получила окончательный ответ – ничто и никого.

Тем не менее она так и не уговорила себя спуститься по ступеням темной витой лестницы. Раз в неделю она через силу возвращалась сюда и, крепко прижимая к груди кинжал из богокамня, гадала, что ждет ее в кишащей крысами комнате.

Когда-то там был ее дом. Давным-давно. В ту пору она была совсем другой женщиной с совсем другими целями.

– Эй! – позвала она, заставив себя спуститься на первые несколько ступеней. – Ты… ты еще здесь?

Она напрягла слух – от каждого шелеста и шороха замирало сердце, – осторожно спустилась на одну ступеньку, потом еще на одну, пальцами ног задев линию, где серебристый свет луны сменялся зловещей тьмой.