– Сын… – начал отец, теперь голос дрожал у него, – у меня нет выбора.

– А ты скажи им нет. – Глаза Теллера наполнились слезами, и он покачал головой. – Скажи, что не можешь поехать. Скажи… Скажи, что у тебя ребенок, о котором нужно заботиться.

– По меркам смертных ты взрослый. Армию не волнует, что ты еще учишься.

– Тогда просто не уезжай, – заметила я. – Тебя не могут призвать на службу, если не объявлена война.

– Так война объявлена. – Взгляд отца снова скользнул ко мне, и его глаза зло полыхнули. – Вчерашнее нападение не единичный случай. Подрывы случились в нескольких королевствах. Монархи хотят подавить сопротивление, пока дело не пошло дальше.

«Борись!»

– И ты собираешься их убивать?! – взорвалась я, не в силах скрыть убийственное осуждение. – Ты собираешься убивать людей своей расы, потому что тебе приказали Потомки?

– Я пытаюсь сохранить мир. Если нападения продолжатся, другие королевства тоже могут изгнать смертных со своей территории. Погибнут тысячи, ограничения, под которыми мы живем, усилятся. Если, остановив группу повстанцев, можно предотвратить уничтожение нашей расы, я с радостью этим займусь.

Его слова звучали так похоже на речи Генри, что меня замутило. Каждая сторона непоколебимо верила, что борется за правое дело; каждая считала, что убийства, которые она совершает, добродетельны и оправданы сохранением жизни невинных. Как же случилось, что я сильно люблю тех, кого эта война сделала непримиримыми противниками?!

И на что придется пойти каждому из нас, пока это все не закончится? Отец протяжно вздохнул и ссутулился, теряя запал.

Он стиснул плечо Теллера, потом мое.

– Понимаю, вы оба беспокоитесь, но меня туда вызывают лишь потому, что будет благовиднее, если приказы станет отдавать смертный. Реальная опасность мне не грозит.

Теллер глянул на меня, вскинув брови, точно просил разрешения поверить отцу, но у меня в голове было слишком много мыслей, чтобы его успокаивать: голос успел превратиться в постоянный требовательный гул.

«Борись!»

Отец добродушно толкнул Теллера:

– Думай об учебе, сынок. Не успеешь оглянуться, а я уже вернусь. Ну а ты… – Он посмотрел на меня и прижал ладонь к моей щеке. – Знаю, Дием, ты думаешь, я тебе не доверяю, но это совсем не так. Уверен, в мое отсутствие ты хорошо позаботишься о брате. Тебе придется брать больше работы в Центре целителей, чтобы свести концы с концами, но как только я…

Я замерла и постаралась удержать бесстрастное лицо, но по блеску в глазах отца поняла, что он заметил мою тревогу.

– В чем дело? – спросил Андрей.

Я отступила на шаг так, что его ладонь соскользнула с моей щеки. Отец сильно насупил брови:

– Дием…

– Я уволилась из Центра целителей.

Теллер разинул рот. Даже он отступил подальше от отца.

Отец закрыл глаза, и его грудь поднялась: он сделал нарочито медленный вдох. Мои мышцы напряглись, словно в ожидании удара.

– Тогда ты вернешься в Центр, – тихо сказал он. – И попросишь Мору восстановить тебя в должности.

«Борись!»

Я стиснула зубы:

– Нет.

Отец распахнул глаза:

– Да.

– Нет.

– Почему?

– Потому что сейчас я не могу быть целительницей. И не хочу. Я служила в Центре ради мамы, потому что этого она от меня ждала, но… Я не могу. Больше не могу.

От кулаков дрожь перекатилась отцу на плечи: ярость он сдерживал с заметным трудом.

– Тогда ты выйдешь замуж за Генри, – процедил он. – Его семья сможет обеспечить вас обоих.

Я охнула. Или, может, это охнул Теллер.