– Ты же видел письмо. Он считает себя моим должником.

– Потомкам плевать на долги перед смертными. Они считают, что имеют полное право пользоваться нашими услугами просто так. Почему с тобой должно быть иначе?

– Ты же эксперт по Лютеру, ты мне и скажи, – пробурчала я.

Отец снова ударил кулаками по столу, напугав меня и заставив снова заглянуть ему в глаза.

– Кто такая Лилиан?

– Сестра Лютера, принцесса.

– Что с ней случилось?

– Во дворце случилась беда. Пострадало несколько детей, и нас с Морой позвали на помощь. Я лечила Лили…

Отец замер, и я тотчас поняла, что допустила большую-пребольшую ошибку.

– Сколько лет этой Лили? – тихо спросил он.

– Шестнадцать, – ответила я, морщась.

Лицо отца густо покраснело.

– Теллер! А ну, иди сюда! – заревел он.

Теллер прошмыгнул на кухню из коридора почти моментально – так быстро, что я догадалась: он незаметно для нас подслушивал где-то рядом. Судя по хмурому взгляду, брошенному на меня, он паниковал и считал меня предательницей.

Отец ткнул в него дрожащим пальцем:

– Сын, скажи мне, что это недоразумение. Скажи, что ты не ухаживаешь за гребаной Принцессой Люмносской!

– Он за ней не ухаживает…

– Я разговариваю с твоим братом! – зарычал отец. – А с тобой и с твоими поступками я разберусь чуть позднее.

«Борись!»

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Я тщетно пыталась заткнуть голос, пока отодвигала стул и вставала из-за стола.

– Оставь Теллера в покое, – запротестовала я. – Вчера вечером я лишь дразнила его. Они просто одноклассники, Теллер не сделал ничего плохого.

– Ты сказала, что пригласила ее к нам домой.

– Да, потому что так поступают с друзьями.

– Теллер не будет дружить с Принцессой Люмносской.

Я прищурилась:

– Он будет дружить с кем пожелает.

– Дием, я сам справлюсь, – вмешался Теллер.

Отец обошел вокруг стола и оказался лицом ко мне.

– Ты поощряла это безумие? Вообще-то ты должна быть для него примером для подражания.

«Борись!»

– Равно как и ты, – огрызнулась я. Мой крутой нрав вдруг зажил собственной жизнью, сливаясь с голосом, он извивался и раздувался, словно змея. – Скажи мне, отец, когда ты собирался сообщить нам, что возвращаешься в армию? Сегодня? На следующей неделе? Или покидая дом в следующем месяце?

Теллер отшатнулся, его недоуменный взгляд метался между между мной и отцом.

– Кто тебе об этом сказал?

– Лучше спросить, почему я изначально услышала об этом от другого человека.

– Это правда? – прошептал Теллер.

Отец помрачнел от чувства вины.

– Я хотел обсудить это с вами обоими вчера вечером, но помешали взрывы.

– Обсудить? – резко рассмеялась я. – Ты отправил согласие на прошлой неделе. Что мы могли обсудить вчера?

Мышцы, скрытые редеющей бородкой, заходили ходуном.

– Согласие было формальностью. Это не тот приказ, который хочешь – выполняешь, хочешь – нет.

– Плевать на приказы! – проорал Теллер. Я резко повернула голову в его сторону: в жизни не слышала, чтобы он кричал на отца; даже чтобы голос повышал, не слышала. – Мама пропала, а теперь и ты уезжаешь? Как ты мог так с нами поступить?!

Боль на его лице разбила мне сердце. В нашей семье Теллер всегда был самым уравновешенным – после маминого исчезновения отец замкнулся в себе, я одно за другим принимала разрушительные решения, и только Теллер остался верен себе. Его позитивный настрой, доброта, сосредоточенность на учебе – ничто из этого не пошатнулось даже в горе.