Но меня беспокоило не только собственное будущее.

Мечта Теллера разбилась, а он еще даже не знал об этом. Он с головой ушел в учебу, стремясь стать лучшим и умнейшим, в надежде, что в награду получит приглашение в Софос. Лишь такой результат стоил разрыва с Лили. Правда уничтожит моего братишку.

Отец собирался на войну. Подрастая, я, как губка, впитывала каждое слово его историй о битвах, но все угрозы из тех историй существовали только в его воспоминаниях и в моем воображении. Враги, противостоящие ему сейчас, были очень реальны и, моими стараниями, очень хорошо вооружены. Мама так и не объявилась, и к тому, чтобы ее найти, я так и не приблизилась. Доступа во дворец я лишилась, значит, шансы найти ответы в лучшем случае невелики.

А еще Лютер…

И то, что он говорил. Что делал. И что я чувствовала.

Обессиленно переступая порог, я все еще пыталась разобраться в своих сложных, беспорядочных мыслях о нем. Хотелось лишь рухнуть в ближайшее кресло и сдаться переутомлению и мигрени, с которыми мне никак не удавалось справиться. Один взгляд на отца, который сидел за кухонным столом, переплетя руки и нахмурившись, заставил меня остановиться как вкопанная.

– Садись.

Тон я узнала. И стальной блеск в глазах. И напряженность в плечах.

Голос командира.

Я понимала: такому Андрею сопротивляться себе дороже. Тем или иным путем его следовало слушаться.

Я молча отодвинула стул, стоящий напротив, и тяжело на него опустилась.

– Сегодня я узнал кое-что интересное.

«Я тоже», – подумала я, но удержала рот на замке.

– Вчера вечером, решив тебя найти, я отправился в Люмнос-Сити, но смертных туда не пускали. Тогда я пошел в Центр целителей, думая, что ты там ждешь, когда тебя вызовут, но ты так и не появилась. Я решил, что ты вернулась домой, но тебя не было и здесь.

Я заерзала на стуле.

– Это напомнило мне еще один день, когда я так же прочесывал город в поисках члена нашей семьи.

Я виновато потупилась:

– Я не хотела тебя беспокоить.

– Получается, волновался я без причины, ведь ты была во дворце в весьма хороших руках.

Я с пристальным вниманием смотрела на стол, лишь бы сосредоточиться на чем угодно, только не на отце.

– Дием, возможно, ты не в курсе, но я немного знаком с королевской семьей. Король Ультер часто обращался ко мне, когда между Потомками и смертными возникали трения.

Я слегка нахмурилась. Я не знала. Ни сам отец, ни мама об этом не рассказывали, да и Лютер ни разу не упомянул имени моего отца.

– Почти два десятилетия я работал с королем и его советниками, поддерживая мир у нас в Люмносе. Я помог ему остановить много повстанческих мятежей и выступал в его защиту, когда в Смертном городе возникали недовольства.

«Дием, твой отец принадлежит им. Он марионетка Потомков. Он делает все, что они ему велят».

– И за все это время меня не допускали дальше гостиной. Мне ни разу не предложили поужинать или воспользоваться прислугой. И уж тем более меня никогда, ни единого раза, не приглашали переночевать во дворце.

Я открыла рот, но отец поднял руку, прерывая меня, и достал из кармана рубашки конверт.

– Поэтому представь мое удивление, – продолжал он голосом, с каждой минутой звучащим громче и злее, – когда я получил письмо, собственноручно написанное принцем Лютером, о том, что моя дочь поправляется под его личным присмотром и получает – за чем он следит – лучшее лечение, которое доступно в Эмарионе.

– Он всего лишь проявил доброту…

– У Лютера Корбуа немало качеств, но доброта не из их числа.

Необъяснимый порыв защитить Лютера охватил меня, пришлось прикусить язык, чтобы слова не сорвались с губ.

– Может, королевская семья просто захотела отблагодарить тебя за служ…

– Я не закончил! – рявкнул отец, и я закрыла рот.