- Товарищ комиссар, - тихо попросил Семейкин, - разрешите, я ему вмажу?..

   Не смотря на то, что говорил он очень тихо, усатый расслышал. Он презрительно взглянул на десантника, потом перевел взгляд на Мехлиса.

   - Объясните вашему троглодиту, что такое парламентер, - гордо произнес он. - От взбесившихся хамов трудно ожидать ведения войны по правилам цивилизованных людей, но...

   - Объясню, - спокойно ответил Лев Захарович. - Можете не сомневаться. А заодно, - он слегка улыбнулся, - объясню ему, что такое недобитая белая сволочь. У вас все?

   Легионер побагровел, но сдержался и ответил:

   - Испанское командование дает вам один час на размышление. Доведите до сведения ваших людей наши предложения. Честь имею!

   - Где? - поинтересовался Мехлис с невинным видом. - И раз имеете - почему не пользуетесь?

   В ответ раздалась матерная брань...

   -...Вот, товарищи, и все, что предлагают нам фашисты, - Лев Захарович обвел взглядом окруживших его бойцов. - Что скажете? Примем предложение? Что будем им отвечать?

   - А хер им в глотку не предложить? - спросил кто-то.

   В толпе красноармейцев раздались смешки. Мехлис нахмурился:

   - Кто это сказал?

   - Ну, я, товарищ корпусной комиссар, - вперед протолкнулся Веня Каплер. - Могу и еще раз повторить: хер им в глотку, а не сдаваться!

   Мехлис подумал, а затем широко улыбнулся:

   - Кто-нибудь не согласен с мнением товарища Каплера?

   Бойцы словно взорвались! Они орали, свистели, улюлюкали, почище немногочисленных басков, которым еще только переводили Венины слова. Сквозь шум и гам прорезался могучий бас Домбровского:

   - А глубоко, товарищ Каплер?

   - Что "глубоко"? - опешил Веня.

   - Хер в глотку, глубоко?

   Каплер не успел ответить, как вмешался Киреев:

   - Чтобы из жопы вылез, товарищ старший лейтенант!..

   Лев Захарович смотрел на своих бойцов, и в груди у него растекалось какое-то удивительное, сладкое чувство, словно у отца, смотрящего на подросших, окрепших сыновей. Красноармейцы, которым скоро предстояло пойти в атаку, у которых кончилась еда и были на исходе патроны, веселились! Забыв о смерти, они хохотали, корчились от смеха, хлопали друг друга по плечам и спинам - словом, вели себя словно расшалившиеся дети. Мехлис незаметно смахнул слезинку:

   - Товарищи! Товарищи...

   Шум стих словно по мановению волшебной палочки. Теперь все смотрели на комиссара...

   - Товарищи! Родные мои... - голос Льва Захаровича предательски дрогнул. - Спасибо вам, дорогие мои... От всего сердца, от всего нашего Союза, от товарища Сталина - спасибо вам, ребята...

   ...Через час со стороны легионеров снова раздался сигнал к переговорам. Мехлис поискал глазами горниста, но тут...

   Горнист, последний уцелевший из оркестра второго стрелкового полка поднес к губам сияющий медью корнет и в тишине раздались первые такты "Интернационала". Он стоял, над залегшими перед броском десантниками, стрелками, ополченцами, стоял гордо и прямо, выдувая бессмертное "Вставай, проклятьем заклейменный..."

   - Весь мир голодный и рабов! - подхватил вдруг широкоплечий невысокий стрелок и встал с винтовкой наперевес.

   Он чуть помедлил и внезапно шагнул вперед...

   - Кипит наш разум... - легко, прыжком поднялся Домбровский и тоже шагнул вперед, сжимая в руках ППД.

   - Возмущенный... - завопил старшина Политов, вскакивая вслед за своим командиром.