Ветер свирепствует, гудит, воет. Против нас на неподвижных белых конях стоит почетный эскорт.

   Вожди народа выносят увитую цветами маленькую урну на черной подставке с черными поручнями. Дождь устремляется на розовые и белые цветы, ветер треплет лепестки, словно они не хотят оставаться здесь, не желают смиряться со смертью этого человека.

   Урна медленно плывет мимо молча и неподвижно стоящего народа, заполняющего всю площадь Свердлова. Здесь много тысяч людей, над каждой головой на стяге вы видите портрет товарища Якира. Это безмолвие и эти портреты сильнее слез и стенаний.

    Ветер бросает дождь по Красной площади навстречу урне. Она не колышется. Она медленно и ровно движется к Кремлевской стене - пантеону социализма. На стенах площади нет ни украшений, ни портретов. Скорбь здесь в глазах и сердцах людей, наполняющих площадь.

   Сталин поднимается на крыло мавзолея. Неподвижно смотрит на урну.

   Говорят Молотов, Ворошилов, Тухачевский. В их замечательных речах мы видим человека огромного, могучего, уверенного в правоте своего дела.

   Урна поворачивает за край мавзолея. Последний раз площадь смотрит на урну. Последний салют прощания, - гремят орудия. Мокрые ели словно плачут, провожая товарища Якира в последний путь. Седые камни Кремлевской стены приняли прах выдающегося полководца, верного бойца революции, защитника всех угнетенных.

   Пройдут долгие, долгие годы. Облик Ионы Эммануиловича Якира -  полководца социализма, будет воспет и в книгах, и в мраморе, и в бронзе. Но никогда не забудут потомки о скорби этого холодного дня, об этой процессии горя, уважения и любви, об этой процессии, пылающей верой в мощь социализма, пылающей преданностью к коммунистической партии, к вождю народов товарищу Сталину!"

   Опубликовано в газете "Правда" от 12 апреля 1937 г.

   10.16, 14 апреля 1937 г, Ленинград, база Ленгорторга.

   - Товарищ майор! - Старший лейтенант Домбровский вытянулся перед комбатом Лукиным, - Второй взвод, второй роты прибыл для получения обмундирования!

   Лукин поморщился, расправил лацкан светло-серого пиджака, а затем с чувством произнес:

   - Алеша, сколько раз можно повторять: не обмундирования, а одежды. О-деж-ды, ясно тебе?

   - Так точно, товарищ майор!

   - И привыкай к конспирации. Не "товарищ майор", а Евгений Дмитриевич, понял?

   - Так точно, Евгений Дмитриевич!

   - Тьфу на тебя! - Лукин досадливо махнул рукой. - Иди уже, товарищ Домбровский. Надеюсь, что хоть дальше не будешь забывать, что пока на место не приедем, никаких майоров, полковников, лейтенантов и так далее не существует.

   Старший лейтенант Алексей Домбровский еще раз, видимо для конспирации, козырнул и пошел между стеллажей туда, где уже раздавался воркующий голос старшины Политова:

   - Проходим спокойно, не задерживаемся. Получили костюмы - переодеваемся, форму складываем и встаем в очередь за обувью...

   Завернув за очередной стеллаж, Алексей оказался перед коротенькой очередью из своих подчиненных, имевших весьма своеобразный, хотя и не лишенный некоторого изящества вид. Второй взвод второй роты стоял в костюмах-двойках светло-коричневого шевиота - костюмах модных, дорогих, изящных... Вот только кроме костюмов на них ничего не было. Ну, кроме обычного солдатского белья.

   Глядя на своих босых десантников, у которых под пиджаками болтались завязки нательных рубах, а из-под брюк торчали штрипки кальсон, Домбровский, не удержавшись, фыркнул, но никто не обратил на это внимания.