– Вот так-то. Сразу чувствуешь себя много лучше. Эт-то розовое, – и он кончиками пальцев осторожно, будто тухлую рыбу, приподнял вещь бургундских тонов, – мне весь день не давало покоя. Даже не представляю, как я мог его купить. Узел на месте, по центру, старина? Страшная вещь – надевать галстук без зеркала.

– Джулиан, смотри!

Гарри Экли и его приятель вышли из дверей вместе с группой фалангистов и теперь стояли, болтая и смеясь, в двух сотнях шагов от них.

– Самое время, – заметил Джулиан.

И все равно веселье еще не наступило: Гарри с Дайлсом в сопровождении всей компании отправились обедать в большой шумный ресторан на той же улице. Обед продолжался долгие часы и сопровождался обильной выпивкой. После чего пообедавшие решили, что настало время песен, и Флорри с Джулианом пришлось выслушать испанский национальный гимн, за которым последовал «Хорст Вессель», затем ария итальянских фашистов, и так продолжалось допоздна. Когда пение подошло к концу, время уже близилось к полуночи. Стал накрапывать дождик. Два англичанина, стоя в дверях, обменялись сердечными прощаниями с фалангистами и пошли по улице. Флорри и Джулиан из тени деревьев наблюдали, как они не спеша брели в их сторону, оживленно разговаривая. Каблуки ботинок отчетливо стучали по асфальту.

Экли и Дайлс прошли почти рядом с ними, и Флорри в первый раз сумел как следует разглядеть обоих. Гарри Экли, коренастый, мужиковатый субъект, обладал осанкой бывшего боксера, той грубоватой ловкостью, которая заставляла его как мячик катиться вперед. Он от души хохотал над тем, что рассказывал более худощавый, аскетичный Дайлс, в его смехе слышалась легкая хрипотца.

– Я понял, куда они идут. В собор. Решили на досуге помолиться.

«Конечно. Человек по имени Гарри Экли вполне может оказаться католиком».

– Двинули, – сказал Джулиан. – Пока я гулял, я нашел более короткий путь.

Они быстро свернули с булыжной мостовой в аллею. Дождь теперь припустил по-настоящему. Не замедляя шага, они накинули плащи, вышли на другую улицу и вдруг увидели это.

Готический храм в сумраке ночи казался огромной, почти доисторической скалой, устрашающей каменной глыбой со шпилем, устремленным прямо к Богу.

– Стоп. Тут мы их и встретим.

Джулиан скользнул в ворота, и Флорри заметил, как исчезла в кармане и тут же вынырнула его рука, сжимавшая маленький револьвер.

«А я – тебя», – подумал он.

– Наконец-то пущу в дело свою игрушку. – И Джулиан передернул затвор.

Флорри сам не заметил, как «уэбли» оказался у него в руке. Большой палец скользнул к курку, откинул его вниз, барабан провернулся, и ударник еле слышно щелкнул.

– Вон они идут, наши итонские красавцы, – прошептал Джулиан.

Так и было. Двое мужчин, чуть ссутулясь от ночного холода и дождя, шли через площадь, торопясь к поздней мессе.

Флорри выступил из-за спины Джулиана, уже держа их на мушке.

– Прошу прощения, – произнес он с идиотской вежливостью и шагнул из ворот на свет.

Оба увидели его и на секунду приостановились. Улица позади них была пустынна. Из собора доносилось тихое пение.

– Гарри Экли, – позвал Флорри.

– Кто это? – Экли двинулся с места, подходя ближе. И внезапно в его голосе зазвучали радостные нотки человека, узнавшего знакомого в неожиданном прохожем: – Это ты, приятель? Джимми, откуда ты, черт, взялся?

– Нет, это не он, старина, – сказал Джулиан.

Гарри все понял за долю секунды, гораздо раньше бедняги Дайлса. Он сделал резкий жест, будто ныряя рукой в карман за оружием, но это было чистой воды притворством.