|
Любопытно, что звуков он не услышал, только увидел вспышку на конце дула, ощутил металлический холод револьвера и запах пороха. Тяжелый торжественный звон полночных колоколов поплыл над кладбищем, заглушая все другие звуки. Эхо первых ударов, смешиваясь со следующими, окутало все вокруг покрывалом звона, плотным и непроницаемым. Флорри упал на землю, а звон все плыл и плыл над ним. Перекатившись в сторону, уверенный, что сейчас прожужжит пуля, Флорри, к своему изумлению, вместо этого увидел, как чья-то тень испуганным животным стремглав бросилась в ворота мимо него.
Он выстрелил, и человек упал. Колокола прозвонили еще два раза, затем смолкли, и эхо на несколько секунд повисло в воздухе. – Роберт? – Ну я. – Господи, ты жив? – Жив, чертов ты идиот. Господи, Джулиан, ты стоял прямо перед ним. – Самое смешное, что в их шикарных кобурах не было оружия. Набили дурацкой бумагой, и все. Пошли поглядим, что ты там натворил. Флорри поднялся на ноги, и они направились к упавшему. Гарри Экли лежал в траве, в глазах стыла блестящая чернота, он с трудом дышал. – Вам просто повезло, что попали в меня, – выговорил он. – Я бы вас наверняка угрохал, если б эти идиоты не отобрали мой люгер. Они не доверяли нам. – Больно? – Нет, просто все тело немеет. И жутко холодно. Сами узнаете, когда до вас очередь дойдет. Вы что, красные? – Вроде того, – неуверенно ответил Флорри. – Хорошо хоть не эти вонючие маслиноеды. Забрали мой люгер, будь они прокляты. – Вот так, Гарри, – пробормотал Флорри, убедившись в том, что Экли уже не дышит. – Ну что ж, вон оно как. Он сам удивился той горечи, которая поднялась в нем. – Еще одна победа республики. Теперь пришла очередь Джулиана. Флорри осторожно взвел курок. – Извини, старина, – послышался голос. Эти слова произнес Джулиан, стоявший позади, и Флорри почувствовал, как холодное дуло прижалось к его шее. – В моих планах произошли некоторые изменения.
28 Полночь
Автомобиль довольно долго колесил по городу, пока они не добрались до предместий. Движение стало интенсивнее. По дорогам один за другим мчались бронированные автомобили и грузовики, набитые штурмовиками. Дважды их автомобиль останавливали, но Ленни коротко бросал пароль, и их отпускали. Заливались свистки, шаги множества ног, бредших по мокрому асфальту, слышались в темноте. Это была зловещая, фантасмагорическая ночь, ночь истории. Ленни подумал, что даже Левицкий – руки скованы наручниками, рот заклеен – может почувствовать, что готовится что-то важное. Вскоре они въехали во двор огромного дома, который был буквально набит солдатами. Старика быстро впихнули внутрь, длинным коридором провели сквозь все здание, и, снова оказавшись снаружи, вошли в другой дом, поменьше. Рывком сдернули со рта пленника ленту. Заставили раздеться. Наручники снять не разрешили. Ленни мельком оглядел старика и был удивлен тем, как жалко тот выглядит. Меловой бледности кожа, россыпь старческих пятен. Руки и ноги, бледные и страшные, будто обвязаны синими жгутами вен. Мускулов нет и следа. Длинным никчемным мешочком повис пенис, мошонка похожа на мертвого маленького зверька. В чем тут сила? Где таилась воля этого человека? Всего лишь жалкий старикашка, который и банку пикулей без чужой помощи не откроет. И это великий Левицкий! Правая рука Троцкого. Головная боль Колчака, герой подполья, украшение ЧК, великий еврей – учитель шпионов! Ха! Ленни расхохотался. Да один удар – и он рассыплется на куски. Левицкий глядел холодно и немо. Застывшее выражение лица говорило лишь о том, что хорошего он от них не ожидает. |
