– Весь? И вниз по склону горы?

– Я послал патруль, приказав все тут обшарить. Возможно, что в заварухе несколько поумовцев могли ускользнуть. Но я так не думаю. Наше нападение явилось для них полной неожиданностью. Они сидели и ели. Курицу с рисом. Только начали и…

Он замолчал.

– Смотрите, комрад комиссар, – произнес он, и его лицо осветилось радостью.

Он показывал на что-то, происходящее за спиной Ленни.

Трое штурмовиков входили в ворота, подталкивая перед собой штыками sargento в черном комбинезоне ПОУМ. Из раны на черепе струилась по лицу кровь, но ручейки ее уже медленно подсыхали. В глазах его стояло отсутствующее, тупое выражение.

– Комрад капитан! – закричал один из солдат. – Посмотрите, кого мы нашли в здешнем лесу. Спал там, зараза.

– Счастливчик ты, Дега, – усмехнулся Болодин. – Если этот парень расскажет мне то, что меня сильно интересует, получишь медаль. Нет – расстреляю.

37

Документы

– Знаешь, что мне приснилось? – заговорила она, едва успев проснуться. – Это был такой чудесный сон. Мне снилось, что я в Лондоне, живу в прекрасном доме. У меня собака. Я сижу и слушаю Би-би-си. У меня на коленях журнал «Мэйфер». Мне ужасно, ужасно скучно. Но мне очень не хочется уезжать из Лондона.

– Кто бы обвинил тебя в этом? – отозвался Флорри, сразу ухватив мысль, что он в этом сне начисто отсутствовал.

Перед глазами у него было то же, что последние несколько часов: пыль, лежавшая на всем толстым слоем, поломанная мебель, голые и ободранные стены. Всюду витал дух запустения. Видневшаяся за окном улица, по крайней мере та ее часть, которую можно было разглядеть в сгущавшихся сумерках вечера, была спокойна, никакого дорожного движения, не считая изредка проезжавшего грузовика со штурмовиками. Все эти долгие часы, пока она спала, он просидел у окна. Не шевелясь и сжимая в руке автомат.

– Ты что-нибудь видишь?

– Нет. Но долго оставаться здесь нам нельзя.

– Сколько сейчас времени? – спросила она. – Мне кажется, что я проспала несколько дней.

– Почти девять. Солнце стало садиться примерно час назад.

– Боже, как бы я хотела принять ванну.

– Восхищен твоим самообладанием, но должен признаться, что сейчас не время думать о разных там ваннах.

– Ненавижу быть грязной. Абсолютно ненавижу неаккуратность.

Флорри не отходил от постепенно темневшего окна. Глаза слезились, и усталость грозила овладеть им. Он слишком сильно сжимал оружие. Несколько минут назад, когда какая-то планка в доме едва слышно хрустнула, он чуть было не поднял сумасшедшую стрельбу. И теперь чувствовал, что дошел до изнеможения.

– Документы, – сказал Флорри, – документы, вот что нас погубит. Вернее, их отсутствие. Мы могли бы постараться изобразить из себя важных туристов, по крайней мере важных по нынешним испанским меркам. Почистились бы, привели себя в порядок и сошли бы за богатых путешественников. Но стоит нам только приблизиться к вокзалу, как асалтос или ребята из НКВД тут же попросят предъявить документы и мы пропали.

Он услышал, как скрипнули его зубы от злости на происходящее.

Документы. Удостоверения личности. Может быть, обратиться в консульство? Нет, конечно нет. НКВД давно наладил слежку за всеми консулатами в Барселоне. Тогда, может, купить бумаги с рук, где-нибудь в подозрительном квартале? Но где взять денег? Как выйти на нужных людей? Как удостовериться в том, что за тобой не следят и не выдадут в следующую же минуту? В бытность свою полицейским, Флорри бывал только загонщиком, а теперь пришлось оказаться дичью.