– Хорошо. Тогда пойдемте со мной, я вам кое-что покажу.

Майор поднялся, сделал несколько шагов и оказался у большого окна. Он откинул тяжелую штору. Взгляды обоих мужчин, стоявших у окна старого здания на небольшой улочке Бродвей, в котором располагался МИ-6, устремились к Темзе и к нарядному зданию парламента, выстроенному в прошлом веке в стиле новой готики. Сейчас оно сонно покоилось на берегу реки, а луна половинкой своего светящегося диска заливала спящий город потоком невесомого серебра. Особенно ярко – свежевыпавший снег на крыше Вестминстерского аббатства. Спокойствие Лондона казалось мирным, как на святочной открытке.

– Видите, Вейн?

– Ничего не вижу, сэр. Ночной Лондон, и все.

– Взгляните на Уайт-холл.

– Едва ли он виден, сэр. Там вообще все огни погашены.

– Я об этом и говорю. Подумайте, Вейн, о всех этих пустых кабинетах, которые по вечерам стоят необитаемыми и запертыми. Их хозяева сейчас либо в театре, либо дома читают какую-нибудь книгу. Кто уже спит, кто нашел другое занятие, поинтереснее. Но суть заключается в том, что наше правительство настолько уверено как в себе, так и в стабильности империи, что может себе позволить отсутствовать половину рабочего времени. Каждый день правительство Великобритании исчезает на двенадцать часов. Невероятно, правда? Правительство рабочего дня.

Вейн промолчал. Ясно было, что такая мысль не приходила ему в голову.

– Знаете, Вейн, в Москве зимой девятнадцатого года и позже, уже в двадцать третьем, лампы на рабочих столах никогда не выключались. Они горели всю ночь до самого рассвета. Эти парни неустанно думали о том, как бы скорее погубить нас. Так оно и было, Вейн. Стратагемы, заговоры, замыслы, подрывная деятельность. Они походили на уэллсовских марсиан, холодных и неумолимых. Они до сих пор не дают мне покоя, те лампы. Из нашего посольства в Москве мне дали знать, что сейчас они горят даже ярче, чем прежде.

– Сэр, они просто пытаются придумать, как бы наладить свои электростанции, которые выходят из строя аккуратно раз в две недели. Или же как спасти урожай в таких ужасных условиях.

– Нет, Вейн. Эти люди горят ожиданием, даже нетерпением угробить нас. Отнять то, что мы имеем. Вернее, то, что мы отобрали у них. Эта мысль не дает им покоя. Она не дает покоя и старику Левицкому, мастеру шпионажа.

– Уверен, сэр, что вы ни в чем ему не уступите.

Майор издал что-то вроде неопределенного смешка. Не уступить Левицкому? Немало.

– Если мне очень сильно повезет и если мои сотрудники будут работать на грани возможного, то тогда, может быть, у меня и появится шанс не уступить Левицкому.

– Вы хорошо его знали, сэр?

Еще одна неплохая шутка. Вейн сегодня определенно в ударе и даже сам не знает, какие оплошности допускает по невнимательности.

– Мы с Левицким имели ряд встреч в одной из камер на Лубянке в тысяча девятьсот двадцать третьем, – помедлив, ответил майор. – Да, ряд чрезвычайно интересных бесед.

– Не сомневаюсь, вы ему разъяснили кое-что, сэр.

Майор не отводил глаз от залитого лунным светом города. Да уж, он научил Левицкого кое-чему. Воспоминания роились в его голове, он видел перед собой горящие страстной убежденностью темные еврейские глаза, вспоминал блеск ума, стремительность мышления и ту эмоциональную связь, что установилась между ними.

– Могу я спросить, сэр, отчего вы вспомнили о Левицком?

– Он сейчас в Испании. В Барселоне. По крайней мере, так информирует нас Сэмпсон.

– Понятно, сэр.

– И обратите внимание, как тут все сходится, вернее, должно сходиться. Его агент отправляется в Испанию и устанавливает связь с центром через канал в Амстердаме.