– Ах, тебе стихов подавай. Да, поэзия перед боем – это хорошо. И так по-английски. Все-таки у меня получались неплохие стихи. Как там? «В конечном счете все одно и то же. В конечном счете жизнь – лишь игра». Гм-м. Нет, как-то оно не так. Не чувствую, чтобы было очень похоже на игру. Может, лучше это: «Мы лицемеры, мы…» Нет, тоже не подходит. Э-э… вот оно: «Когда я умру, вспоминай обо мне лишь то, что есть в заморской далекой земле такая страна – ПОУМ». Какой кошмар, боже! Дело, видишь ли, в том, что о войне не написано ни одной стоящей строки. Это не модно. Конечно, пописывали всякий антивоенный хлам, но до него ли человеку в настоящем деле? Мне бы хотелось чего-нибудь успокаивающего и бодрого. Такого, чтоб я согласился отдать жизнь за чью угодно партию, за чью угодно страну.

– Не думаю, что такие стихи были когда-либо написаны.

– Я об этом и говорю. Но ведь ты еще не читал великий «Pons»? Если я сумею когда-нибудь прицепить хвост к этому чудищу, то сразу передвинусь с седьмого места на третье. А если чертов Оден откинет копыта из-за сифилиса, которым его непременно наградят его китайчата, то я уже второй. Черт подери, как волнующе!

– Прочти, Джулиан.

– Гм-м… Ну ладно.

Флорри минуту подождал.

– Дальше.

– Не могу. Слова кончились.

– Господи, это же грандиозно, Джулиан!

– Джолли, а про что это ты рассказывал? – заинтересованно спросил парень, стоявший справа от Джулиана.

– Брось, Сэмми, не слушай. Просто чепуховые стишки.

– Ребята, приготовиться. Уже время, – донесся из темноты голос Билли Моури.

– Как удачно получилось. Как раз для вдохновения. Прямо как у аристократов, которые, идя в бой, могли услаждать себя настоящей поэзией. «В час, когда падали небеса…», ну и так далее.

– Это ж про наемников, старина, – проговорил Флорри, стуча зубами от холода, – которые получили свое жалованье и погибли в бою. Мы же не наемники. А если и наемники, то продаем жизнь за ничтожную плату.

– Au contraire, дружище, мы продаемся так дорого, как и не снилось никаким наемникам. На кон поставлена твоя душа. Все ее маленькие тайны. Я говорю о тех маленьких секретиках, которые вечно пытаются выбраться наружу.

– Пора, ребята. – Голос Билли Моури звучал совершенно спокойно. – Время.

– Началось, да? – Джулиан полез за ворот мундира и, вытащив подвешенное на цепочке кольцо, на мгновение прижал его к губам. – Теперь меня ничто не страшит. Это кольцо было у моего старика в тот день на Сомме. Его обручальное кольцо. Для меня это талисман удачи. Никогда еще меня не подводил. Вонючка, поцелуешься с ним?

– Нет, спасибо. Мне что-то не до поцелуев.

– Тогда пошли. Удачной охоты и все такое.

– Пусть тебе повезет, приятель. – Флорри сам не знал, что он имеет в виду. – Когда-нибудь я тебе тоже расскажу все мои секреты.

И тут он изо всех сил начал карабкаться, выбираясь из траншеи. Ничего не получалось, потому что от долгой окопной жизни он потерял ловкость. Наконец отчаянным рывком бывшего атлета он выбросил тело наружу, встал ногами на твердую, хоть и очень мокрую землю, выпрямился во весь рост – красиво, что ни говори – и поглядел сверху на окопы, в которых провел столько недель. Этот бросок подарил ему эйфорию освобождения и странное чувство собственной уязвимости. Вдоль всей линии, еле видимые в плотном тумане, поднимались люди, отряхивались, как мокрые псы, сбрасывали с плеч винтовки и шли навстречу смерти.

«Они подобны тем воинам, что родились из зубов дракона, – мелькнула у Флорри мысль.