– Полагаю, все было как раз наоборот, – сказала королева. – Я очень сомневаюсь в вашей невинности. Слишком уж много загадочных историй рассказывают о Вашей Светлости.

– Ваше Величество, это правда, на следствии многие люди оговаривали меня, но можно ли полагаться на показания, вырванные под пытками?

Помолчав, Мария сказала:

– Готовы ли вы поклясться в том, что не были замешаны ни в одном заговоре против меня?

– Клянусь, Ваше Величество!

– Сестра моя, если бы вы признали вашу вину…

– Ваше Величество, я бы с радостью признала ее, если бы чувствовала за собой хоть малейшую провинность.

– Итак, вы непоколебимо уверены в своей правоте?

– Да, Ваше Величество.

– В таком случае, я молю Бога о том, чтобы ваши слова оказались так же правдивы, как вы представляете их. Учтите, если нам удастся доказать обратное, то за обман вас ждет гораздо более суровое наказание, чем то, которое полагалось бы за содеянное.

– Если Вашему Величеству станет известно что-либо, неопровержимо свидетельствующее против меня, я с готовностью приму любое наказание – считая его заслуженным и не прося о снисхождении ко мне.

– Посмотрим, как вы сдержите свое обещание, – сказала Мария. – Ладно, я немного устала от этого разговора. Можете возвращаться в свои покои. На этот раз я решила простить вас, и если не будет найдено новых доказательств вашей вины, вы сможете участвовать в наших рождественских торжествах.

Принцесса схватила руку королевы и с жаром поцеловала ее.

– Дорогая сестра, – выпалила она, – я никогда не забуду вашего милосердия.

Интересно, подумал Филипп, что сейчас творится в этой очаровательной рыжеволосой головке? Может быть, она уже решает, какие платья и драгоценности будет носить, чтобы обворожить придворных? Или молится о том, чтобы ребенок Марии никогда не увидел этого света? Ждет ли она момента, когда уже никто не будет стоять между ней и короной? Пожалуй, любая из этих мыслей могла посетить Елизавету – каждая в отдельности и все сразу, усмехнулся Филипп.

Когда дверь за ней закрылась, он вышел из-за гардин.

– Ну, что вы думаете о моей сестре? – спросила Мария.

– Довольно миловидна. И, полагаю, не менее проницательна.

Взглянув на супруга, Мария обратила внимание на его побледневшие щеки. Неужели он увлекся Елизаветой? Та настолько свято верила в свою неотразимость, что все остальные тоже склонялись к такому мнению. Однако Филипп не был ни Дон Жуаном, ни просто волокитой.

Его последующие слова на какое-то время рассеяли ее подозрения.

– Хорошо бы выдать ее замуж за Филиберта. Она вполне созрела для брака.

Однако, присмотревшись к выражению его глаз, Мария снова почувствовала неладное.

Рождественские торжества удались на славу. Было много турниров и других состязаний, на которых вся испанская знать соревновалась в воинском мастерстве с английскими лордами и герцогами.

Были и словесные баталии: англичане высмеивали испанскую напыщенность, испанцы давали отпор, порицая грубые манеры своих противников.

Филипп блаженствовал, думая: еще не наступит лето, а я уже покину Англию… как только родится ребенок – и если он окажется вполне здоровым, – мой долг будет выполнен.

Он по-прежнему приглядывался к Магдалене Дакр, этой странной девушке, с виду такой уступчивой и все же не забывавшей блюсти свою девическую честь, оставаясь наедине с ним. В общем-то молва ошибалась, когда утверждала, что испанцы и англичане не смогут поладить друг с другом. Взять хотя бы придворные интриги – тут граф Ферийский и Джейн Дормер все-таки сумели доказать обратное.