– Я вижу, вы злитесь на меня, – сказала Мария. – Верно, у вас плохое настроение? Я протянула вам руку, а вы даже не посмотрели на нее.

– Я очень беспокоюсь за вас. Пожалуйста, не забывайте о своем положении. Вам нужно больше отдыхать… вести спокойный образ жизни.

– Филипп, дорогой, что мне сделать для вас? Я готова на все, лишь бы вы не были со мной холодны. Ну, приказывайте, прошу вас. Может быть, послать за Гардинером?

– В этом нет необходимости. Я хочу, чтобы вы отдыхали. И во всяком случае, будет лучше, если проповедь о терпимости прочитает мой монах. Тогда люди увидят, что я вовсе не такой монстр, каким кажусь им, – ведь они знают, что мой слуга не может выступать с речью, не получив на это моего позволения.

– Ах, люди не понимают вас, Филипп, – чуть слышно прошептала Мария. – Они говорят о вас столько разных гадостей… а ведь на самом деле вы не такой… совсем не такой.

Филипп настороженно посмотрел на королеву. Много ли слухов дошло до нее? Он и так уже намучился с неуемной страстью своей супруги – не хватало еще терпеть ее ревность.

В Вальядолидском дворце исподволь готовились к празднику. В один из дней Хуана пришла к Карлосу, чтобы рассказать ему новости, полученные от Филиппа.

– Карлос, видимо, у тебя будет братик – наполовину англичанин.

Карлоса не волновало, будет у него брат или нет. Он злился на англичан, потому что они не убили его отца, хотя такой исход многим казался вполне вероятным результатом женитьбы испанского принца.

– Как только он родится, – добавила Хуана, – твой отец вернется домой.

– Ну, впереди еще много времени, – заметил Карлос.

Он все еще наслаждался свободой. В последние месяцы он вел себя не так агрессивно, как прежде, – хотя и впадал в самое настоящее буйство, когда его заставляли учить уроки. За защитой неизменно прибегал к Хуане и в таких случаях умолял спасти его от этих безжалостных истязателей.

Он продолжал называть себя Малышом, и никто – даже Хуана – не мог отвадить его от этой привычки.

Наставник Карлоса, Луи де Вивье, отчаялся научить его чему-либо, но знал, что применение силы ни к чему хорошему не приводит. Всякое принуждение встречалось истошным криком, валянием на полу и другими малоприятными сценами, от которых для уроков все равно не было никакой пользы. Выпороть же этого мальчика решался далеко не каждый, поскольку никто не мог забыть, что дон Карлос когда-нибудь станет королем Испании. И всем было известно, как долго он помнит нанесенные ему обиды.

Только отец или дед могли бы наказать его – но оба были за границей.

Карлос часто беседовал с Хуаной о ее тезке; у него остались неизгладимые воспоминания о той ночи, когда он тайком пробрался в комнату своей прабабки и почти до утра разговаривал с ней. Карлос передал тетке ее слова о том, что в этом сумасшедшем мире живут только два нормальных человека – он и она. «Но она не знала о тебе, дорогая тетя, – сказал он. – Ты тоже нормальная, как и мы».

Однажды, уже в начале весны, во дворец прискакал гонец из замка Алькасар-де-Сан-Хуан. Сразу по прибытии он попросил аудиенции у королевы-регентши.

Готовясь принять его, Хуана надела черный монашеский балахон, капюшон опустила почти на глаза. Привычка по возможности скрывать от посторонних свое лицо осталась у нее со времени траура по супругу, португальскому принцу. Многие вспоминали, что такая же привычка появилась у королевы Хуаны после смерти Филиппа Красивого, когда она держала у себя гроб с его телом.

– Плохие новости, Ваше Высочество, – сказал гонец. – Королева Хуана больна, и мы опасаемся за ее жизнь.