Может, вспомнишь, в школе по русскому проходили наречия, оканчивающиеся на «ж» без мягкого знака?.. Дабы облегчить усвоение, придумала на уроке:

Клиентуры этой никогда не убудет. Обязана нравиться сестра наша, чтобы счастливой быть, куда ж деться. И уж как для нас, бедолаг, стараются советчики опытные, как со всех сторон наставляют, подсказывают, разжевывают. А уж насчет смайлов, улыбочек этих — тома, тома, глыбы улыбоведения. Все больше средств счастья, общедоступных, проверенных, на все случаи.

…Так вот, Светик, все сразу, одним махом: чушь. Парфюмерия бесполезна, косметика не помогает, прически бессмысленны, шмотье не спасает, интимные нравоучения усугубляют крах.

Средств счастья нет.

Надежда — враг номер один. Коварнейший.

Не нравиться надо, чтобы счастливой быть, а наоборот, счастливой быть, чтобы нравиться.

Вот он и весь секрет. Быть счастливой. Да, сразу так, в точности по Пруткову.

Как это, как это?.. Ни с того ни с сего?! Что я, псих?.. На каком основании?..

А вот безо всяких.

Подумай, осмотрись — и может быть, согласишься со мной: счастье никогда не имеет никаких оснований, даже самое обоснованное. Никаких, кроме себя.

А несчастность — свойство не притягательное, можно и не доказывать, да?.. И притворяться счастливой нельзя никак, лучше и не пытаться.

ХОЧЕШЬ НРАВИТЬСЯ — НАУЧИСЬ НЕ ХОТЕТЬ НРАВИТЬСЯ.

Ты в недоумении, как и многие, кто слышит такую странную рекомендацию. Не нравиться — не проблема, особенно если есть врожденное дарование. Но как же это не хотеть нравиться? Что за чушь, а природа? И вообще, разве возможно?

Возможно, Светик. Возможно, притом что одновременно и хочешь нравиться.

Разве редкость — противоположность желаний в единый миг?.. Не знаю в точности, как у мужчин, а у нас — норма.

Так ли уж редки положения, когда это действительно необходимо — не хотеть нравиться?

Представь, например, что по роду работы ты вынуждена иметь дело с мужчинообразными роботами. Все как у людей, со всеми рефлексами: говорить умеют, играть на гитарах, а некоторые даже как бы и думать…

Упомянутая Марьяшка, школьная моя богиня, жила под любовной бомбежкой с пятого класса. Красавица, умница, существо диковинной чистоты, гениально пела. (Только в одиночестве, я подслушала один раз.) Не могла представить себе тогда, что это чудо женственности обречено на беспросветные страдания и что вместо нее счастливым станет чудовище по имени я.

Мне было известно больше, чем другим; но и я лишь много лет спустя поняла, какой страшной и одинокой была ее жизнь при этой потрясающей внешней завидности.

Обступали без продыху, домогались, лезли разные-всякие, и прежде всех, конечно же, наглецы, убежденные, что конфетка эта обязана пожелать, чтобы ее обсосали.

А она не желала — и чем дальше, тем возмущеннее. Возвела броню недотроги. Соблазняли, молили, пытались насиловать; поносили и клеветали всячески; шантажировали, в том числе и угрозами самоубийства. Один несчастный привел угрозу в исполнение, оставив сентиментально-пакостную записку. Сама еще до того дважды была на грани, но выдержала… Страстно, всей глубиной существа ЖЕЛАЛА НЕ НРАВИТЬСЯ — но никто не верил. Видели ее красоту, а Ее не видели. Стриглась два раза наголо, не помогало.

В двадцать пять лет — кризис, больница… К сорока — жизнь и облик монашенки в миру, все еще прекрасной, все еще нравящейся, но уже на почтительном расстоянии — броня стала зримой. Никого не осуждает, никому не завидует, всех жалеет, всем помогает. Девственница. Противоположное желание?.. Наверное, было, но куда ушло, в какие Подземные или небесные тайники… Не ждала принца, нет, отрезала эту блажь лет с тринадцати.

Не понравиться — не проблема?.. Для кого как, правда?.