— Одиночество… Никто его по-настоящему не знал. Мерили общими мерками…

— А что было делать, как подойти? Иногда мне было просто стыдно с ним разговаривать.

— Старший друг, хотя бы один…

— При таком-то уровне? Старше всех нас, вместе взятых.

— Ну, не скажите…

Следователь приходил в школу, беседовал и со мной, я из этой беседы мало что запомнил. "Любил ли он ходить босиком?" — "Да, очень". — "Водился ли с подозрительными личностями?" — "Да. Водился". — "С какими?" — "Ну вот со мной". — "А еще с какими?" — "Не знаю". — "Как ты можешь не знать, а еще друг. Вспомни". — "Ни с кем он не водился".

Еще пару раз я приходил к нему домой. Почерневшая мать, с сухими глазами, беспрерывно куря, не переставала перебирать его одежонку, тетради, рисунки…

"Владик. Владик. Ну как же так. Владик…" Отец, абсолютно трезвый, сидел неподвижно, упершись в костыль. "Сами. Искать. Упустили. Пойдем. Сами…" — "Куда ж ты-то… Куда ж ты-то…"

Его лабораторно-технический скарб, находившийся под бабусиным топчаном, был весь вытащен и аккуратно разложен на свободной теперь поверхности.

Сестры переговаривались полушепотом и ходили на цыпочках. Я сидел, мялся, пытался что-то рассказывать о том, как с ним было интересно, какой он…

Самое страшное — употреблять глаголы в прошедшем времени.

В последний день занятий, после последнего урока, когда я, отмахнувшись от Яськи, в дремотной тоске брел домой, кто-то сзади тронул меня за плечо.

Я сперва его не узнал. Передо мною стоял Ермила, уже больше года как исключенный из школы. Он мало вырос за это время — я смотрел на него сверху вниз. Бело-голубые глаза глядели тускло и медленно, под ними обозначились сизоватые тени.

— Его, понял?

Он протягивал мне измятую кепку. Я не сразу ее узнал, но сразу, как от удара током, куда-то вверх подскочило сердце.

— Ты его видел?..

— Я взял, ну.

— Почему?..

— В раздевалке куклу гоняли, тогда и взял, понял?

— А почему… Почему не отдал?

— Теперь отдаю, законно.

— А почему мне?

— Вы с Клячей корешки — так, нет? Ты это, понял… Носи. Пока не придет.

— А ОН ПРИДЕТ?

— Куда денется. Кляча — голова на всех, понял.

— А ГДЕ ОН?

— Откуда знаю? Придет, законно.

— Придет?..

— Носи, ну. Побожись.

— …(Соответствующий жест, изображающий вырывание зуба большим пальцем.)

— Ну законно. Давай.

Сунул мне под дых корявую грабастую лапку, повернулся и — как краб, боком, — в сторону, в сторону… Больше я его никогда не видел.

Что же касается Клячко, то…

Не стану утомлять ваше любопытство, читатель. Я был до крайности удивлен и взволнован, когда Д. С. сообщил мне, что Владик К. жив и ныне.

— Оставьте пленку, не надо. Другая история.

— Но ведь…

— Разве не интересно само по себе, какие бывают дети? Разве весь смысл их в том, чтобы становиться взрослыми? Суть в том, что ребенок тот был и есть, хотя мог бы и потеряться…

— А кепка?

— Как видите, осталась невостребованной… У него теперь другая фамилия, взятая им самим, смешная…

Посол Рыбьей Державы, или Опьянение трезвостью

Опыт археопсихологическои реконструкции одной грустной истории

Надо бдительно ловить себя на лжи, клеймя одетый в красивые слова эгоизм.