— Ты вроде сказал, что идешь за рубашкой.

— Я купил не одну, а также все для бритья, поскольку твоя ванная не богата бритвенными принадлежностями…

— Вообще-то, у меня есть небольшая электробритва, ты бы мог ею воспользоваться, если б сказал мне. — Лаури уставилась на огромную сумку на колесиках. — А это что, никак еда? — с осуждением спросила она.

— В кухне у тебя почти ничего нет, — отметил Адам.

— Это правда. Я ничего позавчера не покупала, потому что мы… мы сегодня должны были уехать… — Лаури отвернулась, пытаясь сдержать слезы. — Я разберу покупки. А ты можешь переодеться в моей спальне.

— Извини, что так долго, — сказал Адам, поднимая сумку. — В моем излюбленном фирменном магазине было настоящее столпотворение, словно там идет матч по регби. Слава Богу еще, что я пришел к открытию. Но зато все основные покупки удалось сделать под одной крышей.

Лаури выдавила улыбку.

— Ты всегда носишь рубашки из универмага?

— Всегда, — без зазрения совести соврал он. — Как насчет кофейку?

В магазинчике все утро было полно народу; в ясли, правда, как и предполагала Лаури, никто не обращался, но в помещении магазинчика было не протолкнуться. Приходили и любопытные, доложила Фран, жаждущие взглянуть на несчастную мамашу, но в основном магазинчик жужжал от настоящих покупателей, торопящихся сделать последние покупки; немало их постоянных клиенток пришли специально, чтобы выразить сочувствие. Две из них дали ценную информацию о пожилой даме, сажавшей малышку в машину. Одна молодая женщина припомнила марку машины, а другая рассказала, что ребенок был одет в желтое пальтишко с капюшоном и что женщина долго копалась, привязывая девочку к сиденью.

— По крайней мере она позаботилась надежно усадить Розин, — проговорила Лаури, заставляя себя видеть во всем лучшее.

Фран кивнула.

— Это говорит о том, что она не причинит ей вреда. Кстати, — добавила она, входя в дверь, — у меня уже есть пара предложений насчет лошадки-качалки. Я, конечно, отказала.

— И правильно сделала, — согласилась Лаури, стараясь не смотреть на Адама.

Утро тянулось невыносимо, хотя для стороннего наблюдателя сцена показалась бы идиллической: Адам читал принесенные газеты, а Лаури возилась с бельем для глажки, которого всегда хватало с избытком. Они непрерывно глотали кофе, но ни один не притрагивался к печенью и сдобным булочкам, которые купил Адам; только Фран со своей командой по достоинству оценили их в обеденный перерыв, потому что никто не хотел идти домой.

Телефонные звонки не умолкали. Звонили соседи, чтобы сказать теплое слово утешения, звонили Сара и Холли — им не терпелось узнать новости, после полудня еще раз позвонила Элис Хокридж. Поговорив недолго с сыном, она на сей раз позвала к телефону Лаури.

— Я хотела сказать, что я молюсь за тебя — от всей души, — твердым голосом сообщила мать Адама. — И еще я велела Адаму уговорить тебя что-нибудь съесть.

Лаури слабо засмеялась.

— Он только этим и занимается. Можно подумать, что ничего важнее не существует. В трубке помолчали.

— Постарайся не быть с ним слишком суровой, милая.

— Миссис Хокридж, если… нет… когда я снова увижу Розин, я думаю, что уже ни с кем и никогда не буду суровой!

— В таком случае я буду молиться еще усерднее. А теперь я кладу трубку, чтобы не занимать попусту линию.

Время обеда пришло и ушло, а Адам все пытался уговорить Лаури чего-нибудь поесть. Время тянулось невыносимо долго, и она все больше нервничала, уже с трудом поддерживая разговор, а Адам, который и сам чувствовал себя не лучше, не пытался поднять ее настроение.