20 января 1959 года

Что и случается; он просит Й. Л. иногда, если неожиданно поступит срочный заказ, помогать ему с переводом. Я даже помню, как дядя Й. приходил к нам домой с переводами. Заливисто хохотал, хлопая себя по коленкам. В остальном донесение «никакое». (Эх, всем бы таких отцов!) Однако: Донесение важное, но было бы хорошо информатору в ходе встреч излагать его в письменной форме. (Над убогими фразами не смеются…) Задания при возможности он выполняет вполне хорошо. А вот с письмом дело туго. Это знакомо, письмо — дело хлопотное. Так значит, это я унаследовал от него. (Или от самого письма!) Задание: 1. Л. Й., но на этот раз как положено. 2. Посетить панихиду, о которой сообщается в траурном извещении, присланном на его имя. (Граф какой-то отдал концы (sic!).) Узнать, установить связи и проч.

3 февраля 1959 года

<С буйной жестокостью в стране начинается принудительная коллективизация>, агент <же тем временем> из-за смерти Мамочкиной бабушки бьет баклуши, последний раз докладывал по поводу встречи с Л. (ничего). Дядя Й. работает над антикоррозийным средством, но, насколько я знаю, безрезультатно.

Заключение: Донесение можно использовать для… (слова неразборчивы) Й. Мы как раз разрабатываем Й. Л. на предмет вербовки. Ой-ой-ой.

Информаторы информируют об информаторах (тем временем время, эта сука прижимистая, неумолимо сжимается.) [Как же легко замарать человека. Вот мы уже и поверили, что он был завербован. Дыма ведь без огня не бывает. Достаточно только пофантазировать — а это мы можем!!! И тогда можно заподозрить почти любого. Можете сами попробовать. См. историю с невиновностью епископа Тёкеша. Наверное, многие, хотя бы внутренне, про себя должны просить у него прощения.]

<По радио как раз рассуждают об авторепрезентации, автопортретах художников. О том, что, написав семейную хронику, я, будто Миклош Зрини, придал блеск собственному автопортрету. Ну что же, продолжу усердно драить.>

17 февраля 1959 года

Примечание: Осведомитель выполнил задачу не так, как планировалось, встреча с Л. произошла спонтанно, однако и эта встреча дала интересные результаты (…) По мнению осв-ля, Л. — не враг. Заключение: Информация представляет определенную ценность и может быть использована при вербовке Й. Л.

Вот она, настоящая западня, в чистом виде. Напишешь «враг» — значит, настучал, напишешь «не враг» — значит, дашь материал для вербовки. Выход один — не писать ничего! (Эх, чья бы корова мычала…)

Установили двухнедельный режим. В случае крайней необходимости он будет звонить мне, а я буду извещать его по почте.

13 марта 1959 года

Ресторан Западного вокзала, 13.00. День, можно сказать, пропал. Он докладывает о Б. Э. и его жене. Они бывали у нас (самоцензура) <не помню уже, что я имел в виду, то есть что мне, писателю-реалисту, следовало бы сказать, будь во мне достаточно искренности и смелости; похоже, мне изменяет даже былая трусливость!>, в романе «Фанчико и Пинта» я даже написал «о них» несколько замечательных страниц. Бывали — в смысле их заманил отец.

Примечание: Данное поручение агент получил в Будапештском отделе политических расследований по устной просьбе ст. лейтенанта Фаркаша. Что значит по устной? Он был там? Вошел в это здание? И вернулся? Боюсь, товарищу Тоту придется еще удивиться, когда выяснится, что мой фатер — его начальник. Тысяча чертей [вот бляди].