— Что он значит? — прошептала Эйра.

— Ты знаешь, что он значит, — сказал Херрон. Он вырос в Опарине. Он был тем, кто рассказывал ей истории старых моряков и заставил Эйру поклясться, что она никогда не скажет вслух имя королевы пиратов. Ее обещания внезапно обрели новый смысл.

— Нет, нет, это невозможно. Она — миф. — Эйра отчаянно замотала головой. Больше не надо, ей хотелось умолять. Она больше не могла выносить никаких откровений.

— Сообщалось, что Аделу видели тридцать лет назад в Опарине, — сказал Херрон. Одно упоминание имени Аделы заставило Эйру съежиться. Одно это имя было плохой приметой. Она всегда ненавидела его, но, возможно, теперь выясняла причину.

— Моя сестра, Гвен, нашла запись об инциденте в летнем дворце в журналах охраны, записанных принцем Болдэром, — печально сказала Реона.

— Тридцать лет назад? Мне всего восемнадцать.

— Возможно, она вернулась. Мы должны были держать тебя в секрете и безопасности.

— Адела к тому времени должна была быть уже древней! — Эйра покачала головой. — Не может быть.

— Возможно, другая пиратка взяла ее имя и продолжает терроризировать моря. Возможно, ненависть сделала ее бессмертной. Или, возможно, ты права, — признал Херрон. — Возможно, трезубец был каким-то отчаянным материнским способом гарантировать, что тебя примут.

— Мне совершенно не страшен холод, — поняла Эйра. — Адела — плохая примета… Вы… у вас обоих не было причин брать меня к себе.

— Но мы сделали это, — твердо сказал Херрон, обнимая жену за плечи.

Он был прав, они это сделали. А чем она была хороша, как дочь? Из-за нее родителям пришлось оглядываться через плечо, боясь, потому что она, возможно, была отпрыском легендарной королевы пиратов. Всю жизнь они пытались прятать ее, сохранить ее в тайне и держать в безопасности. Полная жизнь забот.

— И мы любим тебя. — Реона вытерла щеки.

— Я всегда была для вас обузой. — Эйра посмотрела на свои руки. Их покрывал иней, снег стекал на пол, как ледяные слезы, что текли по ее лицу. Она сказала, что справится с этой правдой, но с каждой секундой доказывала, что не может. — Я причинила вам только беспокойство и боль. Я сдерживала вашего родного ребенка.

— Не говори так больше, — прогремел Херрон.

— Ты тоже наш родной ребенок, — отрезала Реона без обиняков. — Такая же, как и Маркус.

Но это было не так. Ощущение постоянного нахождения в тени брата. Врожденное желание соревноваться, чтобы доказать, что она достойна любви — побыть на солнышке, будто ей не хватает окружающей ее любви — внезапно все это нашло объяснение.

Эйра продолжала смотреть на свои руки, которые покрылись инеем. Казалось, ее магия пыталась окутать ее, оцепенеть, защитить от этой ужасной правды.

— А теперь послушай меня, — потребовал Херрон. Эйра не могла заставить себя поднять на него глаза. — Если возникнут подозрения, что ты каким-то образом связана с Аделой, то в лучшем случае тебя подвергнут остракизму.

— Я уже подвергнута остракизму, — пробормотала Эйра. Еще одно объяснение всему, что она пережила. Невезение и ненависть были у нее в крови. Они, казалось, не слышали.

Он продолжил:

— В худшем случае за тобой будут охотиться. Я говорил тебе с юных лет — ненависть к Аделе так же глубоко укоренилась, как ненависть к чародеям, что все еще цепляется за углы Соляриса. Теперь ты должна сохранить это в секрете ради себя самой, и это может означать еще большее подавление своей магии, чтобы у людей не было причин для подозрений.