Маркус сжал губы в жесткую линию. Эйра восприняла это как приглашение продолжать. Как будто она могла отговорить непреодолимую стену дискомфорта между ними.

— Я не знала, — прошептала она. — Я понятия не имела. Если бы я знала, я бы… я бы тебе сказала.

Он по-прежнему ничего не говорил.

— Скажешь что-то?

Молчание.

— Ты знал? — Эйра осмелилась спросить напрямую.

Маркус отвернулся, и Эйра почти услышала, как ее сердце разбилось вдребезги. Он знал. Что бы он ни сказал дальше, его движения выдавали ей эту ужасную правду.

— Не… не то, чтобы. Нет. Я… я не знал. Мне никогда не говорили, вот что я хочу сказать. — Маркус нахмурился. Но было ли это из-за него самого или из-за нее? — Хотя, я думаю, какая-то часть меня знала.

— Какая-то часть меня тоже знала, — поспешно сказала Эйра, цепляясь за связь с ним. Ей не хотелось оставаться одной, не тогда, когда остальные члены ее семьи отгородились от нее. Она нуждалась в нем.

— Я кое-что помню, — продолжил Маркус. — Я никогда этого не понимал. Я думал, мне это приснилось. — Он горько рассмеялся. — Я думал, что это смутное и похожее на сон воспоминание трехлетнего ребенка.

— Что за воспоминание? — Она не знала, зачем спросила, ей не нужен был ответ.

— Я помню, как ты появилась из ниоткуда. Я помню, как проснулся, а ты была там. Мама и папа сказали мне, что у меня есть сестра. Помню, я подумал: «Я не просил сестру», но ты уже была в моем доме.

В моем доме. Эйра несколько раз моргнула, когда слова повторились. В его доме. Его семья. Она была захватчицей. Она была той, кто навязался. Маркус, без сомнения, думал о том, как хороша была бы его жизнь без нее с тех пор, как Фриц открыл правду о ней.

Маркус скрестил руки на груди, слегка покачиваясь и переступая с ноги на ногу. Возможно, ему было холодно, он всегда был более восприимчив к холоду, чем она. Или, возможно, он размышлял, хочет ли он убежать и вернуть себе жизнь без сестры — жизнь, которую он должен был иметь.

— Я не собиралась… — Эйра покачала головой.

— Я знаю, что ты не собиралась. Ты вообще не собиралась. Ты была ребенком. У тебя не было права голоса во всем этом, как и у меня. — Маркус пристально посмотрел на нее. — Но сегодня на испытании у тебя был выбор.

— Это больше, чем испытание… это касается нашей семьи, — слабо сказала Эйра, пытаясь собрать силы, которые находила с Элис. Но эти слова были слабеньким эхом слов Элис, лишенные всякого смысла.

— Вот именно, семьи. И ты знаешь, чего не делает семья, Эйра? Семья не лжет. — Он сделал шаг вперед. — Семья не бросает вызов друг другу. — Еще один шаг. Ее глаза горели. Ей отчаянно хотелось поддаться ледяному ветру, покалывающему ее кожу, позволить ему еще раз окутать ее. — Семья не нападает друг на друга.

— Я не нападала на наших родителей, — прошептала она.

Он не слышал или ему было все равно. Маркус безжалостно продолжал:

— Семья помогает друг другу добиться успеха, а не пытается разрушить друг друга.

— Я просто хотела…

— Ты ведешь себя эгоистично, — огрызнулся он. Маркус навис над ней. — Ты не думала обо мне или о том, чего я хочу. Ты не думала, насколько важными могут быть эти испытания для меня.

— А как насчет меня? — голос Эйры повысился.