— Ладно, не дури, — раздраженно прошептала Грейс, обращаясь к себе самой, — открой и посмотри, что там. Не положил же он туда гремучую змею.

С замиранием сердца она развязала атласную ленту, сняла оберточную бумагу и обнаружила коробку из прозрачного пластика. А в ней…

Боже! Какая прелесть! Грейс смотрела и не могла глаз отвести от изумительно красивой, восхитительно изящной, греховно эротичной орхидеи. Какой утонченный и… полный интимного подтекста подарок! Разумеется, Грейс и раньше дарили цветы, но ни один, даже самый роскошный букет не приводил ее в такое волнение. Смахнув навернувшиеся вдруг на глаза слезы, она как величайшую драгоценность положила коробку с орхидеей на столик у кровати.

Через несколько минут, стоя под душем, Грейс думала о том, что Габриэль Санчес сделал то, чего не удавалось до него никому из мужчин: нашел путь к ее сердцу. Все бы хорошо, но как быть потом, когда срок их «брака» истечет?

Приглашая в гости сестру, Грейс не ожидала от этого визита ничего хорошего, и не ошиблась. Познакомившись с Габриэлем, Фиона улучила момент и, под каким-то благовидным предлогом отведя Грейс в сторонку, прошептала:

— Опасный мужчина.

— Почему?

— О таком можно только мечтать, — продолжала Фиона. — Высокий, красивый, богатый, порядочный. Прими мои поздравления, сестренка.

Грейс только вздохнула. Каждый раз, когда она смотрела на Габриэля, где-то под сердцем возникала тупая ноющая боль, впервые давшая о себе знать после незабываемой ночи, которую они провели вместе.

— Я же говорила, что вышла за него совсем не поэтому, — прошипела она, обращаясь к Фионе, и громко сказала: — Пойду спрошу у Пэгги, не нужна ли ей помощь.

— Пэгги и без тебя прекрасно справится, — немедленно отозвался Габриэль. — Останься с нами, Грейс. Поболтай с Фионой.

Грейс отвела глаза. Конечно, он знал, о чем она думает, потому что наверняка и сам думал о том же. О той ночи. Об обрушившейся на них страсти. О том, как они любили друг друга до самого утра. Что это было? Случайный порыв, захвативший обоих, или закономерный результат действия неподвластных их воле таящихся в них сил, которые рано или поздно снова дадут о себе знать?

— С Фионой я могу поболтать в любое время.

Разумеется, Фиона тут же обиженно надула губы.

— Спасибо, я тоже тебя люблю. Ну, теперь вы видите, какая у меня сестра, Габриэль?

Его имя прозвучало в устах Фионы нежно и переливчато-звонко, как будто она долго репетировала, чтобы достичь именно такого эффекта. Грейс оставалось только завидовать талантам сестры. А ведь всего несколько дней назад Фиона устроила ей разнос, подозревая все того же Габриэля во всех мыслимых пороках!

Подавив раздражение, Грейс подошла к дивану, на котором сидел Габриэль. Он взял ее за руку.

— Садись, дорогая.

— Не называй меня так.

— Почему? — Его пальцы пробежали от запястья к локтю, оставляя невидимые ожоги на ее коже. — Скажите, Фиона, вы не разочарованы тем, что ушли с престижной работы и посвятили себя семье?

О-о-о, сейчас начнется! Грейс едва заметно поморщилась. Фиона закинула ногу на ногу и, потягивая вино из хрустального бокала, принялась вещать:

— Разочарована ли я? Конечно нет! Разумеется, когда у тебя на руках две малышки, не всегда удается сделать дома все, что хотелось бы. Честно говоря, иногда они садятся на голову. Но все равно я никогда бы не променяла семью ни на что другое. По-моему, у женщины нет другой судьбы, как только дом, муж и дети. Мне нравится быть матерью. Доналду это во мне тоже нравится. Иногда я пытаюсь представить, как чувствовала бы себя, если бы каждое утро отправлялась на работу, а малышек оставляла с няней, и, знаете, — Фиона патетически возвысила голос, — мне становится страшно! Лезть из кожи вон, угождать, постоянно находиться в напряжении только для того, чтобы карабкаться по грязной, затоптанной и заплеванной карьерной лестнице — нет, это не для меня.