Грейс кусала губы, но молчала, хотя и знала, что несколько лет назад, до рождения девочек, Фиона довольно-таки успешно продвигалась по той самой презренной лестнице и находила в этом определенное удовольствие. Тем не менее после всего сказанного сестрой она почувствовала себя немного ущербной. Эту же ущербность Грейс чувствовала и в присутствии родителей, которые души не чаяли во внучках, сдували пылинки с младшей дочери и почти не обращали внимание на старшую, ограничиваясь в общении с Грейс дежурными вопросами, вроде «Как дела?» или «У тебя все в порядке?»

— Вы настоящая мать, — одобрительно заметил Габриэль.

Польщенная комплиментом Фиона зарделась от удовольствия. И как только ему это удается? — подумала Грейс с невольным восхищением. Вот уж действительно покоритель женских сердец!

— Быть матерью, конечно, прекрасно, — пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — но у женщины может быть и другое призвание.

Габриэль внимательно посмотрел на нее.

— Как ты можешь утверждать это, если сама даже не попробовала стать матерью?

— Грейс считает, что слишком стара, чтобы иметь детей, — не удержалась от реплики Фиона. — Так ведь, сестренка?

— Моей матери было за сорок, когда она родила меня. И это не помешало ей быть прекрасной матерью, — сказал Габриэль, сделав вид, что не заметил бестактности Фионы.

Грейс снова почувствовала на себе его задумчивый, как будто вытягивающий из нее какой-то ответ взгляд. Что ему нужно? Может быть, он хочет знать, не забеременела ли она после той ночи? Он не удосужился воспользоваться презервативом и даже не спросил, предпринимает ли она какие-либо меры предосторожности. Боже, как же можно быть такой дурой!

— Я вовсе не ставлю под сомнение возможность того, что женщина способна забеременеть в сорок или даже в сорок пять, — поспешила загладить допущенную оплошность Фиона. — Просто Грейс не представляет себя в роли матери, верно, сестренка? Ее гораздо больше привлекает бизнес.

— Мне только показалось или я действительно слышу в твоих словах критические нотки?

— Тебе не следует принимать все на свой счет и быть такой мнительной, — фыркнула Фиона.

— Вот как? Что ж, наверное, ты права. Ты ведь всегда права, да? — Грейс поднялась с дивана, пересекла комнату и закрыла за собой дверь, боясь, что расплачется у всех на глазах.

Вбежав в свою спальню, Грейс бросилась на кровать и наконец дала себе волю. Слезы — горячие, соленые — ползли по щекам, как еще одно напоминание о ее глупости, неадекватности и неустроенности.

Она не слышала, как открылась дверь, и, только когда на плечо легла чья-то теплая рука, повернула голову и увидела Стефани. Девочка смотрела на нее с сочувствием и беспокойством.

— Грейс, с тобой все в порядке? Габриэль сказал, чтобы я зашла к тебе и узнала, как ты себя чувствуешь.

— Спасибо, милая. Со мной все хорошо. Просто… не знаю, как и объяснить. — Грейс сквозь слезы улыбнулась девочке.

— Наверное, тебя что-то расстроило. Ты же плачешь. Тебя кто-то обидел?

— Нет, милая, конечно, никто. Знаешь, иногда даже взрослые попадают в сложные ситуации.

— Габриэль вчера тоже плакал, — понизив голос, сообщила Стефани.